И она все еще тревожными глазами взглянула на роковую задвижку, первую, но вѣчную преграду между ей и княземъ Давидомъ.
Хохлачка отвѣтила только однимъ взглядомъ, который стоилъ всевозможныхъ увѣреній. Нечего было ей разсказывать прошлой ночи, не зачѣмъ было посвящать ее въ тайны намѣреній княгини, она понимала и знала все, какъ будто бы вся супружеская исторія произошла съ ней самою. Ей все было открыто, все извѣстно, и кто бы подсмотрѣлъ си взглядъ въ ту минуту, какъ онъ, встрѣтившись съ глазами Лидиньки, дико перепорхнулъ къ спасительной двери, тотъ могъ удостовѣрить всякаго съ точностью, что пока эта дѣвушка дышетъ, никакой князь Давидъ не осмѣлится просунуть своего пальца въ запретную комнату. Совѣтовать и изыскивать разныя мѣры было не подъ силу Наташѣ, но она умѣла догадываться, любить, и въ случаѣ нужды, жертвовать собой, и съ радостью жертвовать собой для тѣхъ, кого она любила.
Совершенно успокоенная выразительнымъ взглядомъ Наташи, Лидія Антоновна радостно опустила голову на мягкія, холодныя подушки, тихо закрыла глаза, лѣниво скрестила обѣ ножки около ступней и затѣмъ почувствовала отраду неизъяснимую, немногимъ понятную. Для нея, по всей вѣроятности, предстояло сегодня нѣсколько часовъ полнаго спокойствія, высокаго блаженства, непонятнаго сердцамъ избалованнымъ тишиною и превратившимися въ сибарита, обезпокоеннаго розовымъ листочкомъ,-- блаженства, цѣнимаго только людьми, бывавшими по годамъ въ ея положеніи, по годамъ не имѣвшими минуты спокойной, ни одного невозмутимаго часа впереди себя. Князь не могъ ей ничего сдѣлать, она сознавала, что живетъ не въ степи, а посреди образованныхъ людей, подъ защитой законовъ просвѣщеннаго свѣта. При первомъ ея крикѣ, весь Кисловодскъ столпится, и каждый его житель почтетъ за счастіе стать на сторонѣ оскробленной женщины. Въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ нея живетъ Саша Оленинскій, готовый пойдти въ огонь для ея защиты. Въ Пятигорскѣ лечится семейство, въ которомъ она можетъ всегда найдти временный пріютъ для себя и братское сочувствіе своему горю. И наконецъ, впереди, на сегодняшній день, столько часовъ покоя и лѣни, безъ князя Давида, безъ необходимости бороться и притворствовать, безъ боязни тягостныхъ сценъ, безъ ожиданія слезъ и гнѣва. "Какъ я счастлива, какъ я счастлива!" готова была повторить Лида, засыпая. Эта самая женщина, за нѣсколько часовъ назадъ кровавыми слезами оплакивавшая свою красоту и убитую молодость, заснула съ свѣтлой улыбкой на устахъ, вслѣдствіе маленькаго завтрака и мягкой, покойной постели. Но Лиди не претендовала на героизмъ, и мы сами признаемся, что героизмъ, можетъ быть, не шелъ бы къ ней вовсе.
Едва молодая хозяйка уснула, уронивъ книгу на коверъ и засунувши кисть правой руки между подушками, какъ Наташа тихо перемѣнила мѣсто и сѣла къ ней ближе. Вѣрнымъ чутьемъ убѣдившись, что сонъ барыни былъ крѣпокъ, горничная еще разъ встала, еще ступила нѣсколько разъ но ковру и сѣла у самаго изголовья, что имѣла привычку дѣлать всякій разъ, когда ей приходилось ухаживать за княгиней во время болѣзни, время, въ которое Наташа являлась героиней преданности и неутомимости. Не переставая работать, хохлачка устремила свои ясные очи на лицо молодой женщины и уже не отводила ихъ болѣе часу; правду сказать, что въ эти минуты грубѣйшій изъ человѣковъ могъ ощутить благородныя побужденія, глядя на Лидію Антоновну. Какой-то особенно трогательный отпечатокъ слабости и изнеможенія придавалъ всей ея фигурѣ интересъ особенный и исключительный. Наташа заглядѣлась на свою барыню, мыслію перенеслась къ отдаленнымъ годамъ дѣтства, дѣтства такого счастливаго, такого спокойнаго въ сравненіи съ настоящими тревогами, съ настоящими испытаніями. Дѣвушкѣ пришла въ голову завѣтная мысль о далекой "отчизнѣ", о женщинахъ, покинувшихъ родной край и страдающихъ на чужбинѣ, она почувствовала, что у ней изъ сердца просится одна изъ самыхъ поэтическихъ и самыхъ знакомыхъ ей пѣсенъ Малороссіи, которую она столько разъ пѣвала, снаряжая замужъ своихъ подругъ, въ селѣ Гарномъ. Зная, что Лидія Антоновна спитъ всегда очень крѣпко, Наташа запѣла эту пѣсню вполголоса и пропѣла ее почти всю, обливаясь горькими слезами. Содержаніе пѣсни стоило лучшей поэмы образованнаго свѣта. Сваха (но идеямъ хохлачки, сваха есть существо не многимъ лучше чѣмъ кіевская вѣдьма) приходитъ изъ далекаго края сватать деревенскую красавицу. На моей сторонѣ, говоритъ она родителямъ дѣвушки, много веселья и богатства, та сторона парчею покрытая, медомъ облитая, и такъ далѣе въ томъ же родѣ. Всѣ обольщены злою свахою, одна только дѣвушка, полная привязанности къ своему родному уголку, позоритъ сваху и чужую сторону. Отойди прочь, змѣя подколодная, обманщица и подговорщица, плачется невѣста, знаю я твои рѣчи, слыхала я про чужую сторону! Чужая сторонушка горемъ покрытая и слезами облитая... на этомъ мѣстѣ Наташа обыкновенно прекращала свое пѣніе, выплакавши всѣ свои слезы и замучившись, какъ будто послѣ сильной работы.
Такъ прошло утро, прошелъ и вечеръ. Лидія Антоновна встала очень спокойно, спокойно отобѣдала въ своей комнатѣ и узнала, что князь по какой-то ничѣмъ необъяснимой кротости велѣлъ снять блокаду съ ея убѣжища. Самъ Торхановскій не потревожилъ жены во весь день не только что появленіемъ, но даже звуками своего голоса. Все было тихо и это спокойствіе начало пугать нашу героиню. Наташа, отправившись на рекогносцировку, принесла извѣстіе не совсѣмъ утѣшительное: князь всталъ съ постели злой и суровый, велѣлъ было оцѣпить людьми садъ и спальню; но въ это время къ нему принесли письмо съ почты, онъ прочелъ его, чему-то обрадовался, и приказалъ, чтобы къ завтрашнему вечеру была убрана и изготовлена особая комната близъ его кабинета. Подъ вечеръ тяжело нагруженный тарантасъ остановился около дома, изъ него выползли заспанные люди въ чухахъ и черкесскахъ, очевидно принадлежавшіе къ разряду служителей, барина же никакого съ ними не было. Лидія Антоновна, увидѣвъ эту компанію изъ крайняго окна, поблѣднѣла и вскрикнула, въ ту же минуту къ ней вошла Наташа, снова красная и снова сердитая.
-- А чтобъ черти подрали этихъ езоповъ, закричала она на всю комнату, размахивая руками: -- мало у насъ своихъ лоботрясовъ, еще ѣдутъ сюда новые! Ихного брата бѣсы сюда тянутъ.
-- Князь Койхосро? съ трепетомъ спросила Лиди, очень хорошо зная, что отрицательнаго отвѣта быть не можетъ.
-- А кто его выговоритъ? съ досадой перебила хохлачка: -- вишь какое имя придумали! Завтра къ ночи самъ хохлатый прикатитъ.
У Лидіи Антоновны замерло сердце, и когда читатель поближе узнаетъ господина Койхосро, старшаго брата князя Давида, онъ увидитъ, что страхъ княгини не могъ назваться страхомъ напраснымъ.
-- Наташа, мы пропали! могла только прошептать она, забывъ всѣ утѣшительныя соображенія, приходившія ей въ голову за утро: -- Наташа надо что нибудь поскорѣе придумать!