-- У тебя недоброе на лицѣ, Давидъ, сказалъ онъ по грузински: -- ты поймалъ лихорадку въ городѣ.
-- Нѣтъ у меня лихорадки, братъ, отвѣтилъ Торхановскій меньшой: -- есть у меня лихорадка въ домѣ; только безъ тебя не смѣлъ я ее лечить приниматься!
-- А! замѣтилъ Койхосро, не любившій говорить много, зато все понимавшій съ полуслова: -- полечимъ -- вылечимъ, а не вылечимъ -- въ поле выбросимъ.
Братья пошли въ молчаніи; на половинѣ аллеи, однако, Койхосро кинулъ на Давида взглядъ, которымъ разрѣшалъ ему передать въ подробности исторію лихорадки, свирѣпствовавшей у него въ домѣ. Меньшой братъ принялся разсказывать все дѣло съ рѣдкимъ чистосердечіемъ; ему весело было говорить про Лиди. Приключенія на балѣ и ссору съ Оленинскимъ онъ передалъ не только не скрывая собственной несправедливой горячности, но прямо признаваясь въ неосновательности своихъ подозрѣній насчетъ разговора молодыхъ людей у грота. Излагая катастрофу роковой ночи, Давидъ первой причиной всѣхъ золъ ставилъ Наташу, что довольно справедливо: хохлачка, въ грошъ не ставившая барина и не скрывавшая ни отъ кого своихъ мыслей, цѣлые мѣсяцы поддерживала въ князѣ постоянное раздраженіе, наконецъ кончившееся громовымъ ударомъ. Разъ затянувши свою исповѣдь, Давидъ сталъ бросаться въ подробности, сообщать много лишняго; но Койхосро давно уже пересталъ вникать въ смыслъ его рѣчи, внимательно слѣдя за духомъ монолога, и за выраженіемъ лица у брата. Не доходя источника, тамъ, гдѣ надо было взять на лѣво, чтобъ идти къ дому князя Давида, пріѣзжій гость остановился и сказалъ только: "полно". Рѣчь меньшаго брата пресѣклась и онъ тревожно взглянулъ въ лицо спутника: но Койхосро, не говоря ни слова болѣе, двинулся прямо и, сопутствуемый Давидомъ, очутился около колодца, въ которомъ кипѣлъ и бурчалъ источникъ. На площадкѣ не было никого, кромѣ сторожа, поспѣшившаго, при видѣ гостей, бросить въ колодезь два стакана, и, вытянувъ ихъ снуркомъ, остававшимся на его рукѣ, подать воду тому и другому брату.
Койхосро выпилъ съ удовольствіемъ, отдалъ стаканъ назадъ и потомъ, взявши брата за руку, подвелъ его къ колодцу.
-- Гляди сюда! сказалъ онъ, и тотъ принялся глядѣть на пѣнистую воду, ожидая послѣдствій приказанія.
-- Братъ, сказалъ Койхосро важно, и смуглое лицо его было истинно красиво въ эту минуту: -- братъ, этотъ ключъ не прежній богатырскій источникъ. Я помню, когда здѣсь были однѣ скалы, онъ билъ фонтаномъ посреди пустой долины; ночью подходить къ нему было страшно. Кто пилъ здѣсь, тотъ вылечивался отъ всѣхъ недуговъ: трусъ дѣлался храбрымъ, старикъ молодѣлъ и не видалъ конца вѣку. Ключь застроили, развели сады, поставили крѣпость; и ключь убѣжалъ, и вода не та стала {Это старинное повѣрье до сихъ поръ хранится между стариками горцами и грузинами. Основаніемъ ему служатъ: во первыхъ, обычная страсть человѣка утверждать, что въ старину все было лучше, а во вторыхъ, измѣнчивость газа въ источникѣ, доходящая до того, что въ иные дни нардзанъ имѣетъ его много, а въ другіе чрезвычайно мало}. Понялъ ты меня, князь Давидъ?
Давидъ понялъ сущность дѣла, но не совсѣмъ однакоже: онъ отвыкъ уже отъ апологовъ и аллюзій, хотя бы поэтическихъ. Замѣтивъ это, старшій брать взялъ его за руку и повелъ вверхъ по горѣ, къ дому.
-- Братъ, сказалъ онъ ему: -- ты нардзанъ. Тебя задавили и застроили. На твоей головѣ построили сарай для плясокъ, ты сталъ не прежнимъ, ты отъ своихъ отступился. Кровь твоя ушла изъ тебя, какъ этотъ ключь. Еще годъ, и ты будешь нашивать позументы для той женщины, что тебя выгоняетъ изъ комнаты.
-- Правда, братъ Койхосро! отвѣчалъ Давидъ голосомъ страждущаго.