-- Кончимте это, Барсуковъ, сказала Мальшевская, начиная чувствовать нѣкоторое состраданіе: -- слишкомъ много людей на свѣтѣ любятъ, и любятъ напрасно. То что вы чувствуете теперь, черезъ годъ сдѣлается древней исторіей, и дастъ вамъ поводъ шутить надъ собой самимъ съ вашей обычной насмѣшливостью. Чтобъ разомъ рѣшить дѣло, могу сказать одно только: вамъ не будетъ ни времени, ни случая продолжать ваши странныя домогательства. Въ садъ я поставлю сторожа и черезъ два дня ни Лидиньки, ни меня съ мужемъ не будетъ въ Кисловодскѣ. Ипполитъ получилъ отпускъ, вещи уложены, и на утро послѣ бала вы можете проститься съ нами.
Барсуковъ, пораженный, какъ громомъ, что-то сказалъ о лихорадкахъ и опасности переѣзда.
-- Съ нами будетъ конвой, отвѣтила полковница, и докторъ понадежнѣе медиковъ, которые принуждаютъ Лиди оставаться здѣсь, гдѣ ея здоровье слабѣетъ съ каждымъ часомъ.
Этотъ послѣдній намекъ далъ знать Антону Ильичу о томъ, что онъ давно понятъ, и хорошо понятъ. Кровь его закипѣла, ему оставалось только разгнѣваться, чтобъ не умереть со стыда. И дѣйствительно онъ вспыхнулъ, позабывши въ своей горячности и долгъ благоразумія, и чувство уваженія къ одной изъ безукоризненнѣйшихъ женщинъ, ему извѣстныхъ.
-- Выше мѣры дивлюсь вашей ловкости, Наталья Николаевна! произнесъ онъ, передъ тѣмъ закусивъ губы: -- не даромъ зовутъ васъ добрымъ геніемъ края: роль вамъ нравится, и вы ею занялись съ охотой! Вы отъ души признаете себя добрымъ геніемъ и вѣрно поутрамъ смотрите, не выросли ли у васъ за ночь крылышки! Ваши совѣты превосходны, ваши дѣла и того лучше, добрая фея! Вы истинная фея Кавказа -- горы для васъ построены, нарзанъ вамъ принадлежитъ, гости ѣздятъ сюда затѣмъ только, чтобъ отдать себя подъ покровительство ваше! Не забудьте только одного: не все удается добрымъ волшебницамъ, и имъ иногда приходится бороться съ духами тьмы, довольно бойкими и опытными...
Для того, чтобъ кольнуть и обидѣть человѣка, Антонъ Ильичъ имѣлъ мало себѣ равныхъ. При этомъ неожиданномъ нападеніи за лучшую и высоко цѣнимую часть ея самой, на свою заслуженную извѣстность умной и доброй женщины, Наталья Николаевна сама вспыхнула.
-- Благодарю васъ, Антонъ Ильичъ, сказала она, увлекаясь можетъ быть болѣе, чѣмъ бы слѣдовало: -- благодарю васъ за эту награду старой дружбы и нѣкоторыхъ услугъ, вамъ оказанныхъ. Я во многихъ отношеніяхъ виновата сама; тотъ, кто разсчитываетъ на благодарность, стоитъ и неблагодарности и оскорбленій. Надѣюсь, что вы теперь поторопитесь избавить меня онъ вашего присутствія и съ своей стороны будете помнить одно: если несовсѣмъ позволительно видѣть въ себѣ добраго генія, то едва ли не хуже гнаться за репутаціей демона, хотя бы бойкаго и опытнаго. Демоновъ у насъ завелось очень много, и я боюсь, чтобъ имъ скоро не дали другого, болѣе приличнаго названія. Въ Россіи не любятъ демоновъ; что до меня, они мнѣ противны и гадки.
Тутъ Мальшевская отворила дверь, и Барсуковъ обратился въ довольно постыдное бѣгство.
Когда онъ спускался съ горы, его кто-то взялъ подъ руку, и круто поворотясь въ сторону, повелъ его къ дому собранія, гдѣ горѣли огни и виднѣлись какіе-то пирующіе мущины.
-- Что это вы бродите такимъ полуночникомъ, князь Давидъ? вымолвилъ Антонъ Ильичъ самымъ спокойнымъ образомъ.