-- Я не сплю три ночи, отвѣчалъ Торхановскій: -- я не могу жить безъ Лиды. Я не любилъ ее такъ, когда она и я были женихами.
-- А! насмѣшливо произнесъ Барсуковъ: -- если весь Кисловодскъ влюбился въ княгиню, почему же и мужу въ нее не влюбиться? Я, Саша Оленинскій, Сокольскій, Филимонъ Петровичъ -- всѣ любимъ Лидію Антоновну, только мы терпѣливѣе, и оно понятно -- она никогда насъ не любила. Вы одни знаете, что значитъ любовь этой женщины. Мы всѣ похожи на голодныхъ, только вы голоднѣе насъ. Вамъ дали хлѣбнуть ложку супа, показали обѣдъ, а потомъ выгнали изъ за стола. На вашемъ мѣстѣ я бъ еще болѣе мучился.
При этихъ безжалостныхъ словахъ, такъ хорошо разъяснявшихъ Давиду его собственное состояніе, бѣдный восточный человѣкъ простоналъ только, и прижавшись къ Барсукову, вымолвилъ: "завтра, на балѣ, мы возьмемъ свое."
-- Такъ насъ подбила эта сумазбродная компанія? простодушно спросилъ Барсуковъ.-- Такъ вы рѣшились дѣлать дѣло? Это дѣльно. Коли полюбился товаръ, денегъ жалѣть не надо. Вы слишкомъ долго сидѣли у рѣки, ожидая, что вода высохнетъ. Надо идти въ бродъ!
-- Тсъ!... мы ужинаемъ всѣ вмѣстѣ. Иди съ нами.
-- За кого вы меня принимаете? былъ отвѣтъ.-- Я далъ себѣ слово не ввязываться ни въ какія исторіи, да сверхъ того, у васъ тамъ, я думаю, пьянство неслыханное. Бросьте эту публику! Одни бараны толпятся кучками, волки бродятъ поодиночкѣ!
Однако Антонъ Ильичъ отужиналъ въ собраніи съ Давидомъ, Щелкуновымъ и другими гуляками въ томъ же родѣ. Компанія разошлась уже при солнцѣ, пытаясь спѣть хоромъ какую-то воинственную пѣсню.
XIII.
Весь слѣдующій день, въ домѣ, занятомъ Торхановскими, и въ пристройкахъ, къ нему принадлежащихъ, происходило нѣчто въ родѣ вавилонскаго столпотворенія, которое всегда бываетъ, когда женщины собираются въ дальнюю дорогу. Всюду носили картонки. Всюду набивали чемоданы и съ усиліемъ ихъ запирали, послѣ чего замокъ внезапно щелкалъ и крышка снова отскакивала съ трескомъ. Тогда прислуга становилась на непокорный чемоданъ и совершала на немъ особенный танецъ, слишкомъ знакомый всѣмъ путешественникамъ. Ипполитъ Петровичъ Мальшевскій, вернувшійся въ Кисловодскъ на разсвѣтѣ, совершенно одобрилъ всѣ планы жены, сдѣлалъ распоряженіе къ заготовленію сильнаго конвоя и большаго количества лошадей, а затѣмъ прошелъ къ братьямъ Торхановскимъ, ожидая сцены самой патетической. Къ изумленію, князь Давидъ не выразилъ никакихъ препятствій къ отъѣзду жены; только сказалъ, что пріѣдетъ въ Москву осенью; Койхосро же безъ всякихъ разговоровъ оставилъ комнату, сказавши; "вся эта тарабарщина до меня не относится!" Мальшевскій поспѣшилъ обрадовать дамъ разсказомъ объ успѣхѣ послѣднихъ объясненій, вечеромъ же пригласилъ на прощанье къ себѣ Оленинскаго и другихъ ближайшихъ знакомыхъ. Ни Давидъ, ни братъ его, не показались домой ни на минуту, и Лидія Антоновна могла провести весь вечеръ, бѣсѣдуя съ своимъ старымъ товарищемъ -- имъ оставалось увидаться еще одинъ только разъ, завтра на балѣ. Проводивши послѣднихъ гостей и вернувшись съ мужемъ въ гостиную, Наталья Николаевна первая увидѣла сцену, въ высшей степени трогательную. Оленинскій сидѣлъ на стулѣ, нагнувшись головой на руки Лидиньки, которая стояла передъ нимъ и, въ свою очередь нагнувшись къ его головѣ, рыдали почти до судорогъ. Сердиться на молодыхъ людей или надѣлять ихъ серьезными утѣшеніями было невозможно; они ничего не помнили и не понимали, и готовы были повиснуть другъ у друга на шеѣ при всемъ собраніи водяной публики. Ипполитъ Петровичъ сказалъ нѣсколько словъ о томъ, что за самой длинной зимою все-таки идетъ весна, объ обязанности юноши, уважающаго свѣтское положеніе любимой женщины, наконецъ о малодушіи, но потомъ только пожалъ плечами и отошелъ къ окну, посвистывая. Наталья Николаевна, не говоря ни слова и глотая слезы тихонько развела молодыхъ людей, завладѣла обѣими руками Лиди и быстро увела ее въ спальню, предоставивъ мужу обязанность почти вытолкать Александра Алексѣича, свести его по дорожкѣ къ обрыву, запороть калитку и приставить къ ней своего казака съ приказаніемъ; не пускать никого.
Но Оленинскій не думалъ предпринимать ночныхъ экспедицій въ родѣ Барсуковской. Выше мѣры изнуренный и растроганный, и счастливый и несчастный до послѣдней крайности, онъ упалъ на постель и спалъ до утра какъ убитый. Въ твердыхъ и счастливо одаренныхъ натурахъ великіе кризисы жизни разрѣшаются сонливостью. Наполеонъ, послѣ Ватерло, спалъ мертвымъ сномъ, и хотя Сашу нельзя сравнивать съ такимъ великимъ человѣкомъ, зато и бѣдствія, его окружившія, не имѣли ничего общаго съ потерей цѣлой имперіи. Нашъ молодой человѣкъ проснулся поздно и получилъ извѣстіе, что Антонъ Ильичъ два раза являлся къ нему по весьма нужному дѣлу. Съ нѣкоторыхъ поръ имя Барсукова бѣсило и волновало Оленинскаго. Не предвидя ничего добраго отъ такого визита и въ такой день, Александръ Алексѣичъ поспѣшилъ одѣться и, заслышавъ новый стукъ въ двери, сказалъ съ сердцемъ: "войди Антонъ Ильичъ -- я къ твоимъ услугамъ".