-- Что это, тебѣ мало четверти минуты? спросилъ Барсуковъ съ насмѣшкою.
Тутъ только онъ догадался попристальнѣе взглянуть въ лицо Александра Алексѣича, и, взглянувши, невольно испустилъ странный, хотя и слабый крикъ. Все безграничное и невыразимое словомъ бѣшенство, которому предаются люди добрые и безпечные, когда въ нихъ затронутъ запасъ страсти, такъ рѣдко въ нихъ проявляющейся, весь гнѣвъ, способный закипѣть въ сердцѣ твердаго и нсистасканнаго юноши, оскорбленнаго въ своихъ самыхъ сокровенныхъ чувствахъ, отлились въ чертахъ Саши и придали имъ выраженіе, передъ которымъ иногда, посреди боя, десятки людей пятятся и отступаютъ. Вчерашній ягненокъ сдѣлался волкомъ, и волкомъ чуть ли не бѣшенымъ. Безъ крика и всякаго коверканья, Оленинскій подошелъ къ стѣнѣ, не снялъ, а сорвалъ съ гвоздей два пистолета и сталъ въ двухъ шагахъ отъ Антона Ильича, глядя ему въ глаза и не говоря ни слова. Такъ въ высшей степени раскаленное ядро тихо свѣтитъ темнымъ, кровавымъ пламенемъ, мѣжду тѣмъ какъ другое, гораздо меньше нагрѣтое, блеститъ ярче и глазу кажется больше опаснымъ.
-- Выбирай! глухо сказалъ Александръ Алексѣичъ, протягивая пистолеты своему гостю: -- выбирай и кончимъ сейчасъ же! Выбирай, разбойникъ и мерзавецъ!
Какъ ни чувствовалъ Антонъ Ильичъ, что въ его положеніи за словомъ не приходится гнаться, по эти два послѣднія, невознаградимыя слова поразили его, какъ два выстрѣла въ упоръ и въ самое сердце. Не одна кровавая обида выражалась въ этихъ двухъ словахъ, они были не простымъ ругательствомъ, не однимъ воплемъ человѣка, доведеннаго до изступленія, въ нихъ звучалъ неотразимый и глубоко прочувствованный приговоръ судьи грознаго, но правдиваго. Всѣ поступки Барсукова за весь мѣсяцъ въ первый разъ были названы своимъ именемъ, открывъ передъ несчастнымъ, но еще не совсѣмъ погибшимъ человѣкомъ бездну, которую онъ самъ себѣ выкопалъ. Неукротимый авантюрьеръ поблѣднѣлъ и потерялся передъ ожесточеннымъ мальчикомъ.
-- Бери пистолетъ, продолжалъ Оленинскій, наступая на Барсукова:-- защищайся скорѣй, если не хочешь, чтобъ я застрѣлилъ тебя, какъ собаку!
Одинъ путь, одна мѣра оставались Антону Ильичу, онъ оттолкнулъ протянутое къ нему оружіе, сказавъ твердымъ голосомъ:
-- Можешь стрѣлять, я не подниму руки на товарища!
-- Такъ я подниму, отвѣтилъ Оленинскій, бросая одинъ пистолетъ ему въ лицо и взводя курокъ у другого: -- вотъ тебѣ за мою сестру, безчестный предатель!
Онъ быстро поднялъ пистолетъ, и какъ ни былъ храбръ Барсуковъ, но холодный потъ проступилъ на всемъ его тѣлѣ. Прошло мгновеніе изъ числа такихъ, какія не испытываются два раза сряду. Малѣйшей надежды на пощаду, даже зародыша мысли о томъ, что передъ нимъ стоитъ беззащитный человѣкъ, не промелькнуло на лицѣ Оленинскаго. Повинуясь влеченію сердца, Антонъ Ильичъ тихо прошепталъ одно женское имя, думая, что оно будетъ послѣднимъ его словомъ въ этой жизни. Нужно ли объяснять, чье это было имя?
Обожаемое ли слово коснулось слуха Александра Алексѣича, или просто въ мысляхъ его произошла быстрая перемѣна, но онъ вскрикнулъ и опустилъ пистолетъ такъ же быстро, какъ его поднялъ.