-- Скорѣе, говорилъ Барсуковъ, коротко и торопливо обращаясь къ казакамъ или солдатамъ: -- отобрать свѣдѣнія на всѣхъ постахъ, осмотрѣть траву по сторонамъ дороги, татаръ, какіе встрѣтятся, братъ безъ оговорки. А теперь (тутъ голосъ смягчился, показывая, что Барсуковъ держалъ рѣчь къ кому нибудь изъ младшихъ товарищей) сдѣлайте дружбу, вызовите коменданта изъ залы, да не забудьте шепнуть полковнику, что кажется его офицера или убили, или увезли въ горы.
И сдѣлавши всѣ распоряженія, Антонъ Ильичъ пришелъ къ окнамъ собранія, сталъ задомъ къ Оленинскому, угрюмо взглянулъ въ залу, нетерпѣливо оправилъ на себѣ поясъ, топнулъ ногой и далъ порядочнаго толчка первому татарину, который, заглядѣвшись на русскихъ красавицъ, слегка задѣлъ его окрайной шапки.
-- Кого утащили татары, Барсуковъ? спросилъ Оленинскій, будто проснувшись отъ сладкаго сна.
Трудно выразить простыми словами удивленіе, радость, выразившіеся на худомъ и какъ будто бронзовомъ лицѣ Барсукова при этомъ голосѣ, при видѣ товарища, котораго онъ столько часовъ искалъ безъ отдыха, искрестивъ ущелье и окрестную степь, не оставя ни одного изъ заднихъ постовъ неопрошеннымъ. Произойди сказанная встрѣча днемъ и при свидѣтеляхъ, угрюмый человѣкъ не преминулъ бы "завернуться въ плащь холодности" и даже можетъ быть просто вымѣстить на Оленинскомъ все безпокойство имъ причиненное; но молодые люди находились съ глазу на глазъ, и къ тому же тихая ночь такъ и наполняла всю душу нѣжными, любящими помыслами. Барсуковъ трижды облобызалъ молодого человѣка, передалъ ему всю исторію есентуцкой тревоги, почти прослезился отъ радости, а потомъ, съ веселостью подпрыгнувши, и сотворивъ самое неловкое антраша, сталъ наблюдать какое дѣйствіе произведется въ залѣ вызовомъ коменданта крѣпости.
-- Скажи мнѣ, Антонъ Ильичъ, сказалъ въ это время Оленинскій, стараясь придать своему голосу всевозможную холодность:-- съ дороги ли я ослѣпъ или не туда гляжу, только я до сихъ поръ не могу различить, гдѣ находится такъ часто упоминаемая вами...
-- Превосходно! закричалъ Барсуковъ, захохотавъ во все горло.-- Если ты ее не узналъ, мнѣ-то ее почемъ узнать? Я не дамскій кавалеръ, это тебѣ всякій скажетъ. Меня не было на водахъ, когда она сіяла въ Пятигорскѣ, а здѣсь я всего первый разъ. Признавайся разомъ, ты не узналъ своего предмета?
Оленинскій могъ только съизнова поникнуть головою. Увидавъ это, Антонъ Ильичъ снова засмѣялся, потомъ улыбнулся еще разъ, будто придумывая какую-то злую шутку, затѣмъ, сдвинувъ свою косматую шапку на сторону, опустивъ пряжку пояса такъ, что шашка спустилась почти до полу, растегнулъ нижніе крючки черкески, однимъ словомъ, тотчасъ же принялъ самую разстроенную, добра не обѣщающую наружность.
-- Гляди въ окно, быстро сказалъ онъ, кончивъ приготовленія.-- Гляди и въ особенности слушай. Я умѣю допрашивать женщинъ и дѣвочекъ. Незнакомка намъ сама скажется.
И, не слушая увѣщаній пріятеля, давно знавшаго всѣ дурныя повадки Антона Ильича, Барсуковъ бросился въ сторону, достигнувъ террасы и побѣжалъ по ступенямъ большой лѣстницы съ ловкостью вѣкши или человѣка, сдѣлавшаго не одну горную экспедицію. Какъ ни былъ Оленинскій встревоженъ новою проказою Барсукова, но у него не хватало силы обернуться и остановить его; юноша чувствовалъ себя въ положеніи того римскаго мудреца, котораго поневолѣ затащили на бой гладіаторовъ и который, разъ взглянувъ на арену, не имѣлъ силы свести съ нея глазъ. Сердце молодого путника забилось, какъ птичка въ клѣткѣ, и онъ опять прильнулъ къ окошку собранія.
Уже появленіе перваго посланнаго Антономъ Ильичомъ вѣстника произвело сильное впечатлѣніе на публику: кадрили смѣшались, военные составили кружокъ, къ которому тутъ же примкнули водяные вѣстовщики и трусы всякаго рода, дамы попятились и стали у оконъ, толпясь и замѣтно блѣднѣя. Барсуковъ имѣлъ ловкость войдти въ залу такъ, чтобы прежде всего очутиться въ кружкѣ женщинъ. Его зловѣщая наружность и безпорядочный нарядъ довершили смятеніе. Не говоря ни съ кѣмъ, онъ пробѣжалъ къ окну, подъ которымъ стоялъ Оленинскій и, будто не имѣя силы стоять на ногахъ, кинулся на стулъ, нарочно отдавивъ обѣ ноги близъ сидящему татарину, тутъ же отскочившему въ сторону съ крикомъ. Дамы окружили Антона Ильича и осыпали его тысячью вопросовъ.