Около самой точки, гдѣ слѣдовало пересѣчь дорогу тѣлегѣ, хищники задержали коней, видимо труся двухъ ружей. Изъ толпы отдѣлились человѣка три, съ поднятыми винтовками, кружась вблизи дороги и выкрикивая что-то похожее на "стрѣляй! стрѣляй!"
Тройка промчалась мимо, взметая пыль; лошади, будто чуя свою обязанность, скакали ровнымъ, молодецкимъ скакомъ. Пропустивъ повозку, воры поскакали за нею, изрѣдка стрѣляя, гарцуя по близости, напрашиваясь на выстрѣлъ, представляя пылкому, молодому человѣку сильнѣйшее изъ искушеній...
Опасность даетъ намъ зоркость, заставляетъ насъ переживать цѣлые дни въ одно мгновеніе. Молодой адъютантъ уже разсмотрѣлъ противныя лица ближайшихъ преслѣдователей и къ одному изъ нихъ, наименѣе оборванному, почувствовалъ неукротимую ненависть. За то, чтобъ ловко ссадить его съ коня, онъ отдалъ бы часть жизни, забывая опасность и все на свѣтѣ; Ковровскій цѣлилъ только въ него, ждалъ только своей минуты. Хищникъ, будто понявъ это чувство, выстрѣлилъ, подскакалъ ближе и сталъ какъ-то особенно близко, въ три четверти всей фигуры, смѣясь и лепеча что-то. Въ ту же минуту онъ слетѣлъ съ сѣдла, сбитый, будто коломъ, двумя славными зарядами.
-- Мальчишка! кричалъ Барсуковъ, пуская свои оба выстрѣла въ толпу, дико хлынувшую впередъ и уже не задерживавшую коней,
Черезъ минуту все было кончено.
XV.
Теперь не мѣшаетъ намъ перенестись къ Кисловодску и передать читателю исторію необыкновенныхъ событій, тамъ приключившихся въ день бѣгства Антона Ильича Барсукова. Если эти событія покажутся черезчуръ взыскательному читателю очень странными или, попросту, неправдоподобными, то такой читатель долженъ помнить, что авторъ отклоняетъ отъ себя всякую отвѣтственность и только передастъ ему въ точности все, имъ слышанное отъ водяныхъ старожиловъ, когда-то лично знакомыхъ со всѣми дѣйствующими лицами нашей исторіи. Этимъ самымъ обстоятельствомъ должны объясняться вообще всѣ умышленные и неумышленные анахронизмы, даже большая часть недостатковъ въ мѣстномъ колоритѣ нашей повѣсти. Кто разсказываетъ исторіи съ чужихъ словъ, долженъ надѣяться на снисходительность слушателя.
Разставшись съ Барсуковымъ, Оленинскій подумалъ немного, зарядилъ свои пистолеты хорошимъ зарядомъ, и далъ себѣ клятву скорѣе умереть нежели допустить похищеніе Лидіи Антоновны. Онъ поступалъ неблагоразумно, ибо былъ молодъ -- имѣй нашъ истинный прапорщикъ лѣтъ сорокъ отъ роду и кровь менѣе горячую, онъ могъ бы сообразить, что въ наше время женщинъ не увозятъ какъ зажиленную книгу, что дерзкій поступокъ Торхановскаго съ своею женою не можетъ долго остаться неизвѣстнымъ, и что родственники княгини сочтутъ долгомъ за нее вступиться. Но родственники эти жили за двѣ тысячи верстъ, а другу Лиди считалось всего двадцать четыре года, и вотъ почему Оленинскій счелъ рыцарскимъ долгомъ пожертвовать и жизнью и даже честью для защиты дорогой сестры своего сердца. Нечего говорить о томъ, что умирать ему вовсе не хотѣлось, что онъ даже не жаждалъ крови князя Давида, но совсѣмъ тѣмъ разрушительные инстинкты души молодого человѣка были сильно затронуты. Человѣкъ иначе смотритъ на прелесть опасности посреди большого города или посреди могучей природы, въ виду кремнистыхъ горъ; въ городѣ онъ можетъ разсчитывать и даже немного трусить, тогда какъ ущелья, долины и все имъ подобное, какъ-то располагаютъ его наслаждаться близостью смертной потасовки. Оттого Оленинскій, не смотря на свою грустную рѣшимость, былъ спокоенъ и почти счастливъ, пилъ нардзанъ съ удовольствіемъ и глядѣлъ на цвѣты такъ невинно, будто бы не собирался, часовъ черезъ шесть, раскроить лобъ своему ближнему.
Около обѣденнаго времени, уединеніе нашего героя было нарушено цѣлой толпой посѣтителей, подъ предводительствомъ двухъ товарищей Оленинскаго. Замыселъ Торхановскаго и его партіи, какъ все на водахъ, быстро дошелъ до свѣдѣнія всѣхъ жителей и посѣтителей Кисловодска -- дамы, всѣ до единой, находились подъ вліяніемъ отраднаго волненія: балъ имѣлъ ознаменоваться похищеніемъ, и еще какимъ похищеніемъ! Сезонъ обѣщалъ кончиться превосходно, всѣ сердца били тревогу въ ожиданіи чего-то неслыханнаго.
Молодые люди, посѣтившіе Оленинскаго, повиновались отчасти влеченію собственныхъ своихъ добрыхъ сердецъ, отчасти вліянію праздности или желанію участвовать въ приближающейся катастрофѣ; впрочемъ нашъ молодой пріятель понравился всей водяной молодежи съ самого дня своего прибытія. Каждый изъ посѣтителей, въ томъ числѣ уже извѣстные намъ Эфіопъ и Филимонъ Петровичъ, предложили свои услуги противъ князя Давида. Каждый поклялся, что онъ скорѣе умретъ, нежели позволитъ увезти Лидію Антоновну въ степи. Каждый считалъ ссби вправѣ, какъ житель Кисловодска и членъ общества, собравшагося на воды, оградить бѣдную женщину отъ покушеній восточнаго человѣка и хранить ее до тѣхъ поръ, пока положеніе супруговъ не разъяснится чсрезъ вмѣшательство родственниковъ княгини. Эфіопъ, юноша добрый и рьяный, вызывался всю ночь стоять на часахъ подъ горою, около дома, занимаемаго Торхановскими. Филимонъ Петровичъ изъявлялъ рѣшимость сѣсть на коня и, въ случаѣ нужды, силой остановить карету князя.