-- Нардзанъ злой! подтвердилъ слова его другой горецъ.
-- Трусы! презрительно сказалъ Торхановскій.
-- Мы не труса, мы тебя бережемъ! сказали горцы, и, видя непреклонность своего патрона, тутъ же спрыгнули къ остальной компаніи.
Въ туже минуту остальной, самый широкій кранъ былъ отвернутъ, и къ массѣ тихо прибывшаго нардзана прибавился новый токъ, быстрый, пѣнистый и стремительный.
-- Господа! закричалъ въ это время одинъ изъ гостей Торхановскаго, наиболѣе слабый: -- господа, помогите!..
И онъ поблѣднѣлъ, и слова остановились въ его горлѣ, и дыханіе, перехваченное напоромъ рѣзкаго газа, тутъ же остановилось.
-- Ха, ха, ха! раздалось со всѣхъ сторонъ, но этотъ смѣхъ звучалъ какъ-то странно и прерывисто.
-- Гнэзь, въ свою очередь сказалъ было товарищъ Камзаева, обращаясь къ Давиду, и, не докончивъ своего воззванія, упалъ въ воду, будто подстрѣленный.
-- Смерть! крикнулъ Щелкуновъ и не кончилъ рѣчи.
Слабый крикъ пронесся въ рядахъ купающейся бесѣды и тутъ же замеръ будто по сигналу. Князь Давидъ упалъ ничкомъ, не сдѣлавъ ни малѣйшаго движенія. Сосѣдъ Щелкуновъ, съ раскрытымъ ртомъ окаменѣлъ какъ статуя. Каждый видѣлъ бѣду и не имѣлъ силъ вымолвить одного слова, сдѣлать одного движенія, испустить одного крика, Обыкновеннаго воздуха, того воздуха, безъ котораго не можетъ дышать человѣкъ, уже не было въ купальнѣ. Углекислый газъ, накопившійся въ трубахъ въ продолженіи цѣлаго дня, рванулся сквозь краны, дѣлая изъ всей воды одну массу пузырей и пѣны. Сторожъ, хлопотавшій около крана, почувствовалъ страшное давленіе и бросился звать на помощь. Одинъ татаринъ Камзаевъ нашелъ въ своей преданности запасъ силы и соображенія: кинувшись къ главной струѣ нардзана онъ остановилъ ея напоръ, ставъ грудью къ перегородкѣ и руками вцѣпившись въ доски бассейна. Князь Койхосро, котораго богатырская натура, пожалуй, могла бы обойтись безъ воздуха вдвое болѣе, чѣмъ натура обыкновенныхъ смертныхъ, выпрыгнулъ изъ бассейна, вышибъ оконную раму, но другой не въ силахъ былъ выбить, руки ему худо повиновались, голова ходила кругомъ, кровь приливала къ глазамъ, душила его за горло. Изъ остальныхъ купальщиковъ выползти удалось одному, да и тотъ распростерся безъ чувствъ передъ дверью. А вода прибывала и прибывала, уже затопляя лежащихъ, шипя, клокоча, и отдѣляя острый газъ въ неслыханномъ, небываломъ количествѣ.