-- Кто теперь командуетъ вами? спросилъ путникъ, слегка вздохнувъ.
-- Оленинскій, генералъ-маіоръ Александръ Алексѣичъ Оленинскій, торжественно вымолвилъ урядникъ, и еще разъ повторилъ имя, отчество и титулъ своего командира.
-- Землячокъ нашъ, прибавилъ его товарищъ съ тѣмъ удовольствіемъ, съ которымъ истый хохолъ всегда будетъ говорить про своего соплеменника.-- А вотъ и хата ихъ присхадительства, прибавилъ онъ, указывая впереди, между садами, красивый коттеджъ изъ бѣлаго мягкаго камня съ большой каменной лѣстницей, устроенной особенно удачно и придававшей щеголеватый стиль всему легкому строенію.
Незнакомецъ уже не говорилъ ни слова, но только знакомъ показалъ, что хочетъ ѣхать къ дому генерала. Казаки, не смѣя покинуть его безъ присмотра, но догадываясь, что съ бѣднякомъ нельзя обращаться безъ церемоніи, пустили его впередъ, сами держась поодаль. Переѣздъ тянулся чрезвычайно долго, хотя станица, укрѣпленіе, лагерь и хорошенькая хата, постоянно казались въ тысячѣ шаговъ, не болѣе. Уже все пробудилось и двигалось вокругъ, и солнце пригрѣвало исправно, когда путникъ, все-таки въ сопровожденіи конвоя, прибылъ къ домику полкового командира. Много цвѣтовъ росло передъ балкономъ, на балконѣ; вверху широкой лѣстницы, про которую мы говорили, стояли гоже цвѣты; между ними скрывался дамскій рабочій столикъ превосходной работы, а въ разныхъ мѣстахъ по ступенькамъ валялись милые признаки присутствія дѣтей въ домѣ: обручъ съ палочкой, деревянная лошадка съ оторваннымъ хвостомъ и кукла въ колясочкѣ. Малѣйшая подробность обстановки, ничтожнѣйшая вещица, напоминавшая собой комфортъ и семейныя наслажденія, останавливала на себѣ взглядъ измученнаго незнакомца, но видимому, давно не видавшаго русскихъ жилищъ. Деньщикъ вышелъ на встрѣчу путнику и попросилъ его минуту подождать въ залѣ или на балконѣ; на вопросъ о томъ, какъ и о комъ доложить генералу, отвѣтъ былъ такого рода: "капитанъ Барсуковъ, изъ Дагестана." Опытный служитель догадался, что видитъ передъ собою офицера, вѣроятно, только что выкупленнаго у горцевъ или убѣжавшаго изъ плѣна, а потому поспѣшилъ придвинуть покойное кресло, спустить занавѣси съ балкона, и кончивъ свое дѣло въ минуту, стремглавъ бросился съ докладомъ. Антонъ Ильичъ, проводивъ его глазами, примѣтилъ въ большой залѣ, соединявшейся съ балкономъ, женскую шляпку на столѣ и высокую горничную, лицо которой показалось ему знакомо. Онъ понялъ почти все, что ждало его въ этомъ домѣ, и догадался, на комъ женатъ генералъ Оленинскій, его прежній Саша.
Деньщикъ, проходя во внутренніе покои, оставилъ одну изъ боковыхъ дверей отпертою, вслѣдствіе чего изъ нея, съ крикомъ и смѣхомъ, быстро выскочило двое дѣтей, чрезвычайно мило одѣтыхъ. Старшій ребенокъ, стройный и кудрявый мальчишка лѣтъ шести, въ черкесскѣ и съ маленькой винтовкой за плечами, гнался за малюткой годами двумя его моложе, крича своимъ звонкимъ голосомъ: "а вотъ я увезу тебя къ татарамъ въ горы!" Дѣвочка кинулась на балконъ искать спасенія, завидѣвъ чужого человѣка, сперва оглядѣла его нерѣшительно, по черезъ мгновеніе, тѣснимая неумолимымъ преслѣдователемъ, бросилась къ нашему страннику и вскочила къ нему на колѣни. Всѣ сомнѣнія, еще волновавшія сердце Антона Ильича, исчезли при видѣ розовой дѣвочки, представлявшей живой портретъ бывшей кисловодской розы, той самой Лидіи Антоновны, которую онъ когда-то любилъ такъ пламенно, такъ страстно и такъ странно. Густые волосы дитяти почти тяготили ея головку, щеки казались немного впалыми, глаза были тѣ самые, божественные глаза... Обнявши свою новую маленькую пріятельницу. Барсуковъ почувствовалъ, что наконецъ можетъ заплакать, и слезы потекли но его почернѣвшимъ отъ зноя щекамъ.
-- Не тронь сестру, старичокъ! грозно кричалъ мальчикъ, помѣщаясь прямо противъ Антона Ильича и придавая мужественный видъ своему и безъ гого бойкому личику.-- Лиди, или сейчасъ ко мнѣ, вотъ я тебя, дѣвчонка!
-- Ты ли это, Антонъ Ильичъ? въ это время вскричалъ Александръ Алексѣичъ Оленинскій, вбѣгая на балконъ и кидаясь къ пріятелю, котораго давно считалъ въ числѣ мертвыхъ.
Но увидавъ передъ собой, вмѣсто давно знакомой фигуры, печальный образъ старика, сгорбленнаго, изсохшаго и обросшаго сѣдой бородою, генералъ вскрикнулъ и остановился въ нерѣшительности.
-- Вы забыли, ваше превосходительство, произнесъ Барсуковъ съ унылой улыбкой: -- что восемь лѣтъ плѣна для меня прошли съ послѣдняго нашего свиданія.
-- Другъ мой, Барсуковъ! снова вскричалъ Оленинскій, прижимая къ сердцу товарища и цалуя его нѣсколько разъ -- неужели ты воскресъ изъ мертвыхъ? Боже мой, что они изъ тебя сдѣлали! невольно продолжалъ генералъ, снова оглядывая своего гостя.-- Восемь лѣтъ муки, восемь лѣтъ рабства! Гдѣ тебя держали? какъ удалось тебѣ вырваться?