-- Барсуковъ, сказалъ Оленинскій съ ужасомъ: -- я не знаю, что изъ тебя выйдетъ?
Антонъ Ильичъ былъ какъ нельзя болѣе доволенъ эффектомъ своихъ ироническихъ афоризмовъ.
-- Слушай, Оленинскій, произнесъ онъ полу-торжественно, полу-насмѣшливо:-- тебѣ извѣстно, что я, что нибудь значу на водахъ, и что моя помощь ни въ какомъ случаѣ не можетъ считаться ничтожною. Нынче воды никуда не годятся, съ каждымъ годомъ публика превращается въ овечекъ, надо пустить волка въ эту овчарню, хотя бы для разнообразія. Ты любишь Лиди и долженъ волочиться за нею съ полнымъ успѣхомъ. За успѣхъ я тебѣ ручаюсь. Пока ты здѣсь спалъ, я уже дѣйствовалъ, не считая уже моихъ дѣйствій на балѣ. Я сошелся съ княземъ Давидомъ и торгую у него имѣніе, котораго, конечно, никогда не куплю. Я ругалъ передъ нимъ русскихъ женщинъ, а тебя выставлялъ волокитой опаснымъ и почти неодолимымъ. Благодари же. Изо всего этого выйдетъ польза и кризисъ, который разомъ подвинетъ твои дѣла!...
-- Барсуковъ! вскричалъ молодой человѣкъ, не давая ему кончить рѣчи: -- я не вижу ничего добраго въ твоей охотѣ мѣшаться въ чужія дѣла. Бери себѣ разныхъ докторовъ и эфіоповъ, если они сами просятъ твоего пособія, но Бога ради, я прошу тебя какъ пріятель, не трогай ни меня, ни женщины, которою нельзя играть какъ игрушкой. Я не обманывалъ никого на свѣтѣ и тебя не обману: еслибъ мнѣ сейчасъ предложили обвѣнчаться на Лидіи Антоновнѣ и на всемъ состояніи ея мужа, я испугался бы точно также, какъ еслибъ меня принуждали жениться на родной сестрѣ. Мы съ ней росли вмѣстѣ въ Малороссіи, вмѣстѣ учились въ Петербургѣ. Если мужъ ее не понимаетъ и мучитъ, я имѣю право честнымъ образомъ предложить свою помощь -- какъ другъ ея семейства, уже нѣсколько разъ просившаго меня освѣдомиться о жизни Лидиньки. Больше ничего я не желаю и желать не стану....
-- Не говори такой чепухи, всякій юнкеръ и безъ тебя ее сочинитъ. Первая любовь -- то же что первое сраженіе, ты долженъ, во что бы ни стало, выйдти изъ нея побѣдителемъ! Моя политика...
-- Да вѣдь я же толкомъ прошу тебя не пускать въ ходъ никакой политики. Конечно, не мнѣ учить тебя, да и вообще я учить никого не намѣренъ, но въ дѣлѣ, касающемся меня и лицъ близкихъ, наконецъ могу жъ я поднять голосъ. Подумай хорошенько, Антонъ Ильичъ, къ чему приведутъ тебя всѣ эти интриги, всѣ твои участія въ водяныхъ исторіяхъ, наконецъ твоя плачевная репутація между товарищами? Неужели ты не можешь спокойно гулять, лечиться, играть въ карты, не заваривая какихъ нибудь скандаловъ между публикою?...
-- Въ томъ-то и дѣло что не могу, произнесъ Антонъ Ильичъ, и лицо его озарилось какимъ-то страннымъ вдохновеніемъ.-- Я люблю всякую кашу и безпорядокъ, я хочу, чтобы водяная жизнь была такова, какою ей слѣдуетъ быть на водахъ. Причина этого въ моей натурѣ. Мать моя разсказывала, что я году отъ рода иногда принимался плакать безъ причины, кричать какъ зарѣзанный и, взбаламутивши весь домъ, вдругъ смѣялся прямо подъ носъ сбѣжавшейся публикѣ. Первый разъ, когда меня стали сѣчь въ школѣ, я упалъ будто безъ чувствъ послѣ третьяго удара и имѣлъ терпѣніе лежать три часа безъ движенія, не подавая голоса и наслаждаясь ужасомъ своихъ наставниковъ. Это уже въ крови, другъ мой Саша, и потому я тебѣ ручаюсь,-- ни ты, ни Торхановскій, ни Лидія Антоновна не уйдете отъ меня, коли будете жить здѣсь на водахъ.
И пожавъ руку изумленному юношѣ, Антонъ Ильичъ вышелъ изъ домика, присоединился къ небольшому кружку гуляющей молодежи, и принялся сплетничать на Оленинскаго такъ, какъ будто бы еще вчера не былъ готовъ лѣзть на драку для его спасенія.
-- Странный человѣкъ! нѣсколько разъ повторилъ Оленинскій, тоже собираясь идти на прогулку.
Къ сожалѣнію, нашъ молодой пріятель не зналъ одного обстоятельства, которое могло бы объяснить ему большую часть настоящихъ странностей Антона Ильича. Въ первый разъ увидѣвъ Лидію Антоновну, блѣдную и почти въ обморокѣ, Барсуковъ только о ней и думалъ часть ночи. Онъ былъ сильно заинтересованъ молодой женщиною, и начало привязанности, по причинѣ крайне испорченной натуры Антона Ильича, не могло выказаться благоразумнымъ образомъ.