"Замѣчательный анекдотъ сохраненъ намъ въ Скоттовой біографіи Свифта. М. Делани, войдя одинъ разъ къ архіепископу Кингу, засталъ у него автора "Гулливерова Путешествія" и прекратилъ совѣщаніе, по видимому, весьма важное. При появленіи посторонняго. Свифтъ выбѣжалъ изъ комнаты какъ сумасшедшій, а прелатъ, обратясь къ посѣтителю и отирая слезы, сказалъ ему эти многозначительныя слова: "Вы сейчасъ видѣли несчастнѣйшаго человѣка въ мір& #1123;,-- но не спрашивайте меня никогда ни о немъ, ни о причинахъ его бѣдствій!"
"Несчастнѣйшій человѣкъ въ мірѣ! Miserrimus! какое слово! И что за человѣкъ! Когда слово это было сказано, умные люди Великобританіи находились у ногъ Свифта! Ирландія именовала его своимъ защитникомъ и своей славою! Государственные мужи и мудрецы того времени благоговѣли передъ деканомъ; а онъ, не взирая на сладость такихъ торжествъ, писалъ къ Болингброку, что умираетъ въ своей норѣ отъ бѣшенства, подобно отравленной крысѣ!"
Таково первое чтеніе Теккерея,-- таковъ человѣкъ, служившій темою для первой лекціи юмориста. Взглядъ на жизнь и произведенія Свифта оканчивается краткимъ и, но необходимости, неполнымъ изложеніемъ отношеній поэта къ прославленнымъ его пріятельницамъ Эсѳири Джонсонъ и миссъ Венгомрэй. Не смотря на весь свой талантъ, на все свое умѣнье быть краткимъ. Теккерей неудовлетворительно передалъ эту грустную борьбу чувства и мизантропіи, грубости съ нѣжностью, любви съ самолюбіемъ,-- борьбу истинно печальную,-- борьбу, окончившуюся гибелью обѣихъ женщинъ, преданныхъ поэту. Но предметъ слишкомъ обширенъ, слишкомъ сложенъ для лекціи. Вотъ какими словами заключаетъ нашъ профессоръ свою диссертацію о Свифтѣ, Стеллѣ и Ванессѣ:
"Если его любили такъ много и такъ пламенно, значитъ и Свифтъ могъ любить хотя сколько нибудь! Я вѣрю, что сокровища мудрости, остроумія, нѣжности скрывались въ пещерахъ этого мрачнаго сердца,-- скрывались и изрѣдка обнаруживались для одной особы, для двухъ особъ въ цѣломъ свѣтѣ. Но посѣщать эту пещеру съ сокровищами было опасно. Люди, желавшіе въ ней остаться, чахли и погибали безвременно. Онъ самъ губилъ свои собственныя привязанности. Стелла и Ванесса обѣ умерли отъ него, и онъ не видалъ ихъ смерти. Онъ разсорился съ Шериданомъ, лучшимъ своимъ другомъ; онъ оскорбилъ Поппа, своего пламеннѣйшаго поклонника. Его смѣхъ отдается въ нашихъ ушахъ черезъ сто лѣтъ. Онъ вѣчно жилъ одинокимъ, въ темнотѣ и со скрежетомъ зубовъ; одна только свѣтлая улыбка Стеллы по временамъ сіяла посреди мрака. Когда не стало этой улыбки молчаніе и непроницаемый мракъ обвили его кругомъ. Великое дарованіе,-- ужасающая развалина! Такъ великъ для меня этотъ человѣкъ. что, думая о немъ, я будто думаю о паденіи мощной имперіи. Много еще славныхъ именъ впереди насъ, о многихъ знаменитостяхъ будемъ мы говорить,-- но болѣе великой и мрачной личности не придется намъ встрѣтить!"
II.
КОНГРЕВЪ И ЭДДИСОНЪ.
Будто желая отдохнуть отъ сумрачныхъ идей, печальныхъ образовъ, наполнявшихъ собою первую лекцію, Теккерей открываетъ свое второе чтеніе цѣлымъ каскадомъ милыхъ, лукавыхъ и глубокомысленныхъ шуточекъ, къ которымъ такъ привыкли друзья "Титмарша" и "Пенденниса". Онъ приступаетъ къ изображенію того добраго стараго времени, когда министры и меценаты вербовали въ число своихъ секретарей всякаго человѣка, отличившагося своими твореніями, когда цѣлый рядъ выгодныхъ и покойныхъ должностей раздавался поэтамъ (иногда весьма посредственнымъ), когда лондонскіе аристократы отпускали сотни гиней за оду на день ихъ рожденія, когда Эддисонъ сдѣланъ былъ статсъ-секретаремъ за своего "Катона", Стиль набралъ себѣ должностей пять разомъ, и Гей, сочинитель "Оперы Нищихъ", получилъ мѣсто секретаря при ганноверскомъ посольствѣ. То было хорошее время, по словамъ Теккерея,-- время, благотворное для кармана поэтовъ. Марсу, Бахусу, Аполлону, пермесскимъ дѣвамъ давалось много дѣла -- всѣ къ нимъ взывали: одинъ поэтъ требовалъ у вѣтра, чтобы тотъ замолкъ, ибо поэтъ воспѣваетъ такого-то герцога; другой юной стихокропатель, оплакивая смерть королевы, представлялъ въ своемъ произведеніи отчаянную горесть Пана и сатировъ, лежащихъ на землѣ, въ припадкѣ убійственнаго унынія! Если стихи выдавались не совсѣмъ удачные, зато награда всегда приспѣвала кстати. Одинъ изъ счастливцевъ и любимыхъ поэтовъ того времени былъ драматическій поэтъ и сочинитель пиндарическихъ одъ Вилльямъ Конгревъ, молоденькій волокита двадцати-двухъ лѣтъ отъ роду, въ страшно огромномъ парикѣ и кружевныхъ манжетахъ,-- Конгревъ, получившій за свою комедію "Старый Холостякъ" два номинальныя мѣста, съ хорошимъ, впрочемъ, жалованьемъ. Одно изъ этихъ мѣстъ находилось при таможнѣ, второе же, зависѣвшее отъ министерства финансовъ (Exchequer), носило, если его перевести слово въ слово, старинное названіе: "секретарства по трубочной части" clerkship of the Pipe office). Это секретарство по трубочной части не даетъ покоя Теккерею.
"Чтобъ объяснить читателю -- говоритъ онъ -- въ чемъ состояла должность клерка по трубочной части, я прибѣгнулъ ко многимъ лексиконамъ. Чтожь дѣлать! современный литераторъ не можешь знать этихъ точностей по опыту! Никто не подаритъ ему нѣсколькихъ сотъ гиней, никто не сдѣлаетъ его секретаремъ посольства или клеркомъ по трубочной части! Итакъ, нашъ Конгревъ на свою комедію сдѣланъ клеркомъ по трубочной части! Не правда ли, это мѣсто по трубочной части имѣетъ нѣчто сходное съ баснею'? Ah! l'heureux temps que celui de ces fables! И въ наше время литераторовъ немало, по должности по трубочной части едва ли остались для ихъ благополучія. Да, къ сожалѣнію, публика давно уже выкурила и трубки и литературныхъ клерковъ по трубочной части!
"Въ чемъ же заключались высокія заслуги Конгрева, въ двадцать-три года отъ роду названнаго вторымъ Шекспиромъ, сдѣлавшагося законодателемъ цѣлой толпы остроумцевъ, идоломъ моднаго свѣта и покровителемъ поэтовъ? Конгревъ приладилъ комическую музу къ нравамъ того времени,-- нравамъ, нужно признаться, крайне безпутнымъ. Дика, весела, непристойна и немного пьяна комическая муза Конгрева, но въ ея глазахъ свѣтится бездна остроумія, бездна беззаботности и безграничнаго увлеченія! Въ наше время перечитывать произведенія, порожденныя въ старыхъ поэтахъ сказанною музою, значитъ почти то же, что смотрѣть въ развалинахъ Помпеи извѣстный домъ Саллюстія и слѣды древней оргіи въ этомъ домѣ.
"Нѣсколько амфоръ безъ вина, покачнувшійся столъ, грудь танцовщицы, отпечатавшаяся на пеплѣ, черепъ шута, тишина вокругъ, чичероне съ своей моралью и свѣтлое голубое небо надъ всѣмъ этимъ! Муза Конгрева умерла, и ея пѣснь замерла посреди пепла, разсыпаннаго временемъ. Мы глядимъ на скелетъ и вспоминаемъ о жизни, когда-то его двигавшей, бурно кипѣвшей въ юныхъ жилахъ. Смотрите сюда! вотъ чаша, изъ которой она пила, вотъ золотая цѣпь съ ея шеи, вотъ ящичекъ съ румянами для ея лица, вотъ арфа, съ которою въ рукахъ она танцовала! Вмѣсто пира -- передъ нами гробовые камни, вмѣсто красавицы -- нѣсколько костей!