"Въ наше время перечитывать эти произведенія значитъ почти то же, что глядѣть на танцы зажавъ уши. Что бы значили все эти гримасы, поклоны, наступленія и отступленія, cavalierseul, направляющійся на дамъ, дамы и мужчины, вертящіеся въ одномъ финальномъ галопѣ, потомъ нѣсколько поклоновъ и разрушеніе кадрили? Чтобъ помять комическій танецъ прошлаго столѣтія, нужно слышать музыку, его сопровождавшую. Смыслъ сказанной музыки, съ ея веселостью и важными интонаціями, съ ея гармоніею и дисгармоніею, есть свой особенный смыслъ... Этотъ хоръ постъ старыя, всѣмъ знакомыя слова: прежде всего любовь! прежде всего молодость! прежде всего красота весеннихъ годовъ жизни! Глядите сюда: старость, со своей клюкою, хочетъ мѣшать нашимъ забавамъ! Отнимайте у нея клюку и бейте ее по спинѣ этой клюкою,-- дуйте ее по спинѣ, глупую старуху, сморщенную болтунью! Прежде всего молодость! прежде всего красота! прежде всего сила! Будьте юны и счастливы! Веселитесь, веселитесь и веселитесь! Хотите ли знать Il segreto per esser felice? вотъ вамъ улыбающаяся красавица и чаша Фалернскаго! Но что это за шумъ на улицѣ? отчего свѣчи гаснуть? Щоки блѣднѣютъ, темнота водворяется въ пиршественной залѣ, чаши падаютъ на полъ. Кто стоитъ за дверью? За дверью стоятъ Смерть и Судьба и хотятъ войти, и войдутъ непремѣнно! Кромѣ комедій, Конгревъ писалъ стихотворенія нѣжнаго содержанія къ разнымъ Хлоямъ, Селиндамъ и Сабинамъ, принимавшимъ комплименты моднаго поэта съ худо-скрытымъ восторгомъ. Въ лицѣ усопшаго Конгрева намъ довольно ясно представляется дэнди, левъ и фатъ стараго времени, на красныхъ каблукахъ, одинъ изъ тѣхъ неодолимыхъ ловласовъ, которые пожирали женское сердце и совершали покореніе гордой красавицы, нюхая щепотку испанскаго табаку,-- en prenant une prise de tabac! Ненависть Теккерея ко львамъ и фатамъ слишкомъ извѣстна его читателямъ, а потому каждый изъ нихъ можетъ себѣ вообразить, какъ отдѣлываетъ бѣднаго Конгрева нашъ безжалостный Микельанджело Титмаршъ.
"Я падаю въ прахъ -- говоритъ онъ -- передъ блескомъ, смѣлостью, великолѣпіемъ нѣжныхъ стихотвореній Конгрева! Онъ идетъ поражать женщинъ шутя, въ полной парадной формѣ, съ музыкой, подобно французскимъ франтамъ-гвардейцамъ при атакѣ Лериды! Послушайте, какъ сей неодолимый завоеватель потѣшается надъ своими слабыми поклонницами, какъ онъ осмѣиваетъ глупость одной, жеманность -- другой, какъ восхищается онъ Сабиною и жалуется на ея холодность! Милый шалунъ! безсовѣстный грѣшникъ! какъ будто мы не знаемъ о его непобѣдимости! Какъ будто въ его присутствіи женщина можетъ оставаться холодною! " Кто осмѣлится любить Сабину! " ты осмѣлишься, и ты побѣдишь ее, очаровательный повѣса! " Всѣ сердца мерзнуть отъ ея равнодушныхъ взглядовъ! но мы знаемъ одно сердце (неизвѣстно чье), которому не суждено замерзнутъ! Несравненный плутишка! я будто вижу твои каблучки и твою хорошенькую ручку въ брильянтахъ, и твой растрепанный парикъ, и твои взгляды, убивающіе женщинъ... О, милый шалунъ!
Очаровательная, неподражаемая иронія Теккерея краситъ все, до чего ни касается, а потому, страницы лекцій, относящіяся къ Конгреву, принадлежатъ къ отличнымъ страницамъ всего сочиненія, хотя, по настоящему, о Конгревѣ не стоитъ говорить много, говоря о юмористахъ. Произвольно относя къ ихъ разряду каждаго моднаго шалуна, когда либо сочинившаго одну или двѣ веселыя комедіи, придется говорить о такихъ юмористахъ, съ которыми вовсе незнакомъ читатель или слушатель. Потому-то и мы, оставляя въ покоѣ милаго шалуна, съ его Сабинами и Хлоями, торопимся перейти ко второй половинѣ лекціи, то есть къ Эддисону.
"Читая творенія Эддисона {Эддисонъ, авторъ трагедіи "Катонъ, и издатель знаменитаго "Наблюдателя". (Spectator), родился въ 1672 году, воспитывался въ оксфордскомъ университетъ и обратилъ на себя вниманіе правительства, взявшись сочинить извѣстную оду на побѣду Мальбро при Бленгеймѣ. Успѣхъ трагедіи "Катонъ", представленной въ 1718 году, еще болѣе содѣйствовалъ славѣ и возвышенію Эддисона Но слава всѣхъ прежнихъ его трудовъ кажется ничтожною съ блистательнымъ успѣхомъ газеты "Spectator", почти сплошь наполненной мелкими статьями и привлекательными эпизодами самого Эддисона. Жизнь этого поэта прошла спокойно и счастливо; онъ достигъ апогея почестей и извѣстности, получивъ мѣсто на скамьяхъ министерства, и женился на вдовѣ лорда Нарвикскаго.}, знакомясь съ его біографіями, между которыми знаменитая статья Маколея высится подобно статуѣ, воздвигнутой великому писателю любовью одного изъ величайшихъ художниковъ нашего времени { Эта похвала тѣмъ благороднѣе въ устахъ Теккерея, что безсмертные этюды Маколея (объ Эддисонѣ, о комическихъ писателяхъ временъ реставраціи и о Джексонѣ) дали много идей и матеріала для второй, третьей и шестой лекцій нашего юмориста.}, воображая себѣ спокойныя, благородныя черты поэта, подобныя чертамъ строгой и холодной мраморной фигуры, я болѣе и болѣе убѣждаюсь въ томъ, что Эддисонъ, подобно великому человѣку, о которомъ мы говорили прошлый разъ, жилъ на свѣтѣ въ состояніи нравственнаго одиночества. Люди подобнаго рода имѣютъ мало себѣ равныхъ и держатся отъ нихъ поодаль. Лордамъ человѣческаго разума отъ Бога суждено уединеніе посреди толпы; имъ суждено быть не отъ міра сего, имъ суждено съ высоты взирать на наши мелкіе хлопоты, бури и успѣхи!
"Покойный, правдивый, безпристрастный, неистощенный печалью, не растратившій своего сердца на изобильныя привязанности, человѣкъ, головою превышающій свое поколѣніе, превышающій своихъ сверстниковъ и разумомъ, и остроуміемъ, и спокойствіемъ, Эддисонъ не могъ страдать, любить, удивляться слишкомъ много. Я могу ожидать, что ребенокъ, съ уваженіемъ будетъ глядѣть на мою высокую фигуру и завидовать моему искусству писать правильно; но могу ли я требовать подобныхъ чувствъ со стороны людей, превышающихъ меня во всѣхъ отношеніяхъ? Въ Эддисоново время не было написано стиховъ, драмы, критической статьи, о которыхъ онъ не могъ бы сказать откровенно: "это хорошо, но я въ силахъ написать лучше!" Эддисонъ не могъ удивляться многому, онъ мѣрилъ своихъ сверстниковъ особенной мѣрой, обусловленной его собственными штатскими способностями. Скоттъ и Гёте, недавніе властелины искусства, подорвали свой кредитъ изобиліемъ улыбокъ, ласковыхъ словъ и похвалъ. Каждый начинающій поэтъ покидалъ ихъ аудіенцію съ восторгомъ; а между тѣмъ улыбки и ласковыя слова и похвалы властелиновъ цѣнились менѣе и менѣе. Всякій ломился къ властелину за похвалою. Всякій носилъ его дешевый портретъ, окруженный рядомъ дешевенькихъ брильянтовъ. Очень великій, очень правдивый, очень благой человѣкъ не долженъ расточать свои похвалы безъ разбора. Эддисонъ удивлялся Мильтону, но захваливать своихъ слабыхъ товарищей онъ не имѣлъ обыкновенія."
Еще недавно, въ нашихъ "Письмахъ объ англійской журналистикѣ", мы имѣли случай достаточно наговориться про Эддисона и его знаменитое изданіе "Наблюдатель". Не имѣя времени много распространяться о томъ же предметѣ, мы скажемъ только, что Теккереево изображеніе великаго Эддисона кажется намъ совершенно согласнымъ съ общимъ понятіемъ любителей британской словесности о значеніи и характерѣ этого писателя. Всѣ истинно джентльменскія качества "джентльмена по преимуществу", всѣ литературныя заслуги Эддисонона генія выставлены передъ слушателями. Эддисонъ первый положилъ предѣлъ литературному цинизму, Эддисонъ съумѣлъ сдѣлать свой журналъ необходимостью для каждаго грамотнаго англичанина, Эддисонъ перелилъ въ цѣлый рядъ, по видимому, легкихъ юмористическихъ этюдовъ свою кроткую, возвышенную, мягкую, благородную душу, свое лучшее богатство, свой лучшій титулъ передъ потомствомъ.
Эддисонъ писалъ съ охотой, писалъ съ веселостью, безъ труда и усилій. Онъ не злится на родъ человѣческій; онъ беретъ его такимъ, каковъ онъ есть, онъ не налагаетъ страшныхъ наказаній и не берется сулить тяжкихъ преступниковъ: шутка, дружеское предостереженіе, насмѣшка тихая и не злобная -- вотъ орудія его власти. Онъ не любитъ шумнаго свѣта, но онъ вѣчно спокоенъ и полонъ тихой веселости {"Я всегда предпочиталъ тихую веселость шумной веселости. На послѣднюю я смотрю, какъ на временной фактъ, на первую -- какъ на особый складъ духа. Шумная веселость скоропреходяща, веселость тихая есть вѣчная принадлежность души. Люди, смѣющіеся до упаду, часто предаются злой грусти; люди, тихо веселящіеся, почти ограждены отъ припадковъ отчаянной скорби. Шумная веселость подобна молніи, за которой часто слѣдуютъ мракъ и сгущеніе облаковъ; веселость тихая есть дневной свѣтъ души,-- свѣтъ, наполняющій ее прочнымъ и непреходящимъ сіяніемъ." Эддисонъ.}. Подобно звѣздамъ среди безоблачнаго неба, среди невозмутимой истины, сіяютъ идеи, имъ высказанныя. Лицо поэта озарено чуднымъ сіяніемъ всякій разъ, когда онъ обращается къ небу. Міръ и любовь къ собратіямъ отражаются за этомъ лицѣ вездѣ и всюду: среди полей и въ городѣ, при взглядѣ на перелетныхъ птицъ и на играющихъ ребятишекъ, при утреннемъ сумракѣ и при лунномъ сіяніи, въ покойномъ одиночествѣ учонаго и на шумномъ свѣтскомъ пиру. Счастливая, прекрасная жизнь! тихая кончина, громадная слава, безконечное обожаніе потомства къ незапятнанному, дорогому имени!"
III.
РИЧАРДЪ СТИЛЬ.
"Я не очень вѣрю исторіи, не очень уважаю историческую музу и гораздо болѣе способенъ почерпать истину изъ твореній Смоллета и газетныхъ этюдовъ Эддисона, нежели изъ толстыхъ томовъ, покровительствуемыхъ Музою Исторіи." Этотъ парадоксъ, по всей вѣроятности, знакомъ многимъ читателямъ Теккереевыхъ романовъ; имъ же нашъ авторъ открываетъ свое чтеніе о жизни и трудахъ сэра Ричарда Стиля, Эддисонова сотрудника по "Наблюдателю",-- автора нѣсколькихъ веселенькихъ комедій, великаго мота, добряка, питуха, веселаго собесѣдника, выкупавшаго свою разгульную жизнь нѣжнымъ сердцемъ и юморомъ весьма замѣчательнымъ {"Ричардъ Стиль, авторъ "Лгуна-Любовника", "Нѣжнаго Мужа" и другихъ комедій, жилъ и писалъ въ извѣстный аннинскій періодъ. Прославился онъ болѣе выдумкою особаго изданія въ родѣ литературной газеты, которое вскорѣ, подъ именемъ "Наблюдателя", пріобрѣло себѣ громадный успѣхъ чрезъ сотрудничество Эддисона. Стиль получалъ много выгодныхъ мѣстъ, имѣлъ значительные литературные доходы; но безалаберная жизнь портила его благополучіе. Какъ сочинитель юмористическихъ этюдовъ, Стиль отличается чрезвычайно легкимъ слогомъ, веселостью и небрежностью отдѣлки. Это -- истинный фельетонистъ, въ полномъ смыслѣ слова."}.