V.
ГОГАРТЪ, СМОЛЛЕТЪ И ФИЛЬДИНГЪ.
Чѣмъ славнѣе и популярнѣе произведеніе, тѣмъ планъ его проще. Отъ начала вѣковъ и начала романовъ, всѣ лучшія созданія фантазіи пишутся на одну тэму. Юность, добродѣтель и смѣлость въ героѣ, милая героиня и злое чудовище, которое сперва торжествуетъ, а потомъ, на послѣднихъ страницахъ, принимаетъ заслуженную казнь, къ радости читателей -- потъ и весь планъ. Свифтъ хитрилъ въ своемъ "Гулливерѣ", Фильдингъ -- въ "Джонатанѣ Вильдѣ" {Романъ, въ которомъ описывается жизнь извѣстнаго вора.}; но зато эти творенія, отклоняющіяся отъ разсказаннаго плана, никогда всѣмъ не полюбятся. Что до Гогарта, о которомъ мы собираемся говорить, то въ немъ нужно видѣть человѣка, достигнувшаго громадной популярности самымъ неблестящимъ путемъ. Его рисованные разсказы просты какъ дѣтская сказка. Томми былъ злымъ мальчишкой, за что и высѣченъ, а Джекки, добрый мальчикъ, получилъ въ награду сладкій пирогъ -- вотъ мораль, которою проникнуты безсмертныя произведенія нашего великаго юмориста. Мораль эта выписана преогромными буквами, изобличающими сильную доброту, глубокое простодушіе и въ учащемъ и въ поучающемся. Кто не знаетъ ряда картинъ "Mariage à la mode", этой превосходно отдѣланной комедіи о несчастномъ бракѣ мотоватаго и безпутнаго лорда Сквендерфильда на дочери богатаго альдермана, воспитанной сообразно модѣ и французскимъ обычаямъ? На первой картинѣ женихъ смотрится въ зеркало, а невѣста играетъ обручальнымъ кольцомъ, слушая безнравственныя рѣчи совѣтника Сильвертонга, по всей вѣроятности, долго жившаго въ Парижѣ и изучившаго манеры французскихъ модныхъ abbés. На слѣдующихъ листахъ изображено, какъ молодой мужъ, позабывъ домашнія обязанности, ведетъ дурную жизнь, между тѣмъ какъ милэди собираетъ въ своей гостиной иностранныхъ пѣвцовъ, сплетниковъ, львовъ того времени и все-таки слушаетъ льстивыя рѣчи господина совѣтника Сильвертонга. Конецъ -- печальный конецъ -- извѣстенъ. Милордъ хочетъ убить совѣтника, но самъ получаетъ смертельную рану; милэди умираетъ отъ стыда и отчаянія, а Сильвергонгъ преданъ казни въ Тайборнѣ, за убійство и другіе грѣхи. Изъ написаннаго слѣдуетъ: не выходи замужъ по разсчету, для званія; не женись изъ-за богатства; не ѣзди въ маскарады тайкомъ отъ мужа, не слушай рѣчей Сильвертонга; не бѣгай отъ жены и домашней жизни, не вноси моды въ свое семейство, иначе ты будешь заколотъ шпагой, и семья твоя пропадетъ,-- и всякія бѣдствія случатся, и Тайборнъ; ибо человѣкъ золъ. То же видимъ мы въ "Похожденіяхъ Повѣсы", гдѣ расточитель, совершивъ много дурныхъ дѣлъ, попадаетъ въ Бедламъ,-- и все кончено! Въ знаменитой исторіи о "Прилежаніи и Лѣности" мораль не менѣе ясна. Бѣлокурый Гудчайльдъ (добрый мальчикъ) улыбается, сидя за работой, а злой, уродливый Томъ Эйдль (лѣнивый) хранитъ надъ своимъ станкомъ. Гудчайльдъ читаетъ нравственныя баллады и ходитъ въ церковь, а Томь пьетъ пиво и воруетъ, за что его бьютъ палкой и ссылаютъ за море. Френсисъ Гудчайльдъ женится на дочери своего хозяина, избирается въ шерифы города Лондона и одинъ разъ, совершая судъ и расправу надъ преступниками, встрѣчаетъ въ числѣ подсудимыхъ своего стараго товарища, лѣниваго Тома. Подходитъ конецъ всей исторіи. Тома везутъ повѣсить въ Тайборнѣ, между тѣмъ, какъ его честь Френсисъ Гудчайльдъ, лордъ-меръ Лондона, торжественно ѣдетъ въ Градскую Думу, сидя въ позлащенной каретѣ, имѣя возлѣ себя меченосца и четырехъ лакеевъ на запяткахъ. Городская милиція и разные цехи сопровождаютъ процессію, пьютъ пиво въ честь новаго избранника, а въ галлереѣ, наполненной зрителями, сидитъ и любуется поѣздомъ самъ король, со звѣздой на груди и королевой по лѣвую сторону.
Какъ перемѣнились времена, какъ перемѣнился городъ! Новый почтамтъ возвышается теперь на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ картинѣ изображенъ помостъ, около котораго пьяный солдатъ красуется, имѣя парикъ на сторону, и гдѣ молодой подмастерье что-то нашептываетъ хорошенькой дѣвушкѣ. Гдѣ теперь эта молодая пара? гдѣ этотъ милиціонеръ съ патронташемъ и скривившимся парикомъ? На томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ кончилась жизнь Тома Эйдля, гдѣ исполнитель приговоровъ сидѣлъ и покуривалъ трубку, поджидая осужденнаго, глядя на холмы Герривскій и Гемстидскій, теперь стоитъ великолѣпная мраморная арка, высится щегольская, чистая, богатая часть города, пріютъ довольства и комфорта, наполненная гуляющими дѣтьми и нянюшками! О, еслибъ тѣнь бѣднаго Тома, казненнаго въ 1745 году на этомъ мѣстѣ, могла бы взглянуть на Тайборнъ въ 1845 году, какія бы необыкновенныя вещи увидѣла бы эта тѣнь въ пустынномъ мѣстѣ, гдѣ за сто лѣтъ назадъ ѣздила только телѣжка съ преступниками и оксфордскій дилижансъ изрѣдка! Тысячи экипажей, цѣлыя арміи джентльменовъ съ зонтиками, полки хорошенькихъ дѣвушекъ -- милые полки! Времена Тома Эйдля прошли, и самъ лѣнивый Томъ (къ которому я чувствую живое участіе) встрѣтилъ бы со стороны нашихъ современниковъ болѣе состраданія, нежели со стороны своихъ собратій по вѣку, включая въ то число и Фильдинга и Гогарта.
"Для всѣхъ изучающихъ исторію картины Гогарта безцѣнны. Передъ нами воскресаетъ Англія за сто лѣтъ назадъ. Мы видимъ лорда въ его гостиной и модную даму въ ея будуарѣ, посреди разныхъ фигляровъ и дорогихъ игрушекъ; мы видимъ пастора въ парикѣ и пономаря съ палкой; мы присутствуемъ на обѣдѣ лорда-мера; мы посматриваемъ, какъ буяны гуляютъ въ тавернѣ, какъ бѣдная дѣвушка работаетъ въ Крейдвеллѣ, какъ воръ пьетъ пуншъ въ подземномъ пріютѣ злодѣйства и кончаетъ свое поприще на лобномъ мѣстѣ. Всѣ портреты вѣрны -- за то можно поручиться. Эти созданія, выступающія изъ Лондона, съ гербомъ Ганноверскаго Дома на киверахъ -- тѣ самые, что дрались при Куллоденѣ. Членъ нижней палаты, котораго торжественно несутъ послѣ избранія -- одинъ изъ вальполевыхъ членовъ. Посмотрите на отъѣздъ тяжелаго, нелѣпаго дилижанса, ѣдущаго въ Салисбюри, вы отъищете своихъ друзей между этими пассажирами, которые влѣзаютъ по деревяннымъ ступенямъ въ карету, напередъ подвязавъ свои шляпы носовыми платками и захвативъ подъ мышку шпаги и другія вещи. Горбатый почтальонъ, просящій на водку, можетъ быть, исправлялъ должность форрейтора, когда Гомфри Клинкеръ {Герой извѣстнаго смоллетова романа.} сидѣлъ на козлахъ. На верху дилижанса лежитъ старый воинъ,-- можетъ быть, Джекъ Гечвай Смоллета или его же шотландецъ Лисмагаго. На другихъ картинахъ вы видите лордовъ, бьющихся объ закладъ на пѣтушиномъ бою, Геррика -- въ его лучшихъ роляхъ оборванныхъ французскихъ воиновъ передъ воротами Кало,-- тѣхъ самыхъ воиновъ, съ которыми одно время служилъ нашъ пріятель Годрикъ Гендомъ {Герой того же автора.}. Передъ вами съизнова являются боксеръ Броутонъ, измѣнникъ Лорія Ловатъ, публицистъ Джонъ Пилькзъ, во всемъ своемъ историческомъ безобразіи,-- Вилькзъ, говорившій, что онъ можетъ, по произволу, сдѣлать спою безобразную рожу прекраснѣе, нежели самое милое личико моднаго красавца! Пересмотрѣвъ нѣкоторое число картинъ Гогарта, вы увидите себя въ возможности населить весь Лондонъ лицами и предметами, двигавшимися въ немъ, наполнявшими его за сто лѣтъ назадъ, въ старое, странное время.
"Къ какого же рода существамъ -- спрашиваетъ нашъ профессоръ -- къ какого рода людямъ слѣдуетъ причислить художника, сохранившаго для насъ всѣ эти сцены, всѣ эти физіономіи, всѣ эти портреты? Портретъ Гогарта, писанный имъ самимъ, стоитъ въ нашей національной галлереѣ, вмѣстѣ съ лучшими изъ комическихъ рисунковъ нашего художника. Честное, простое, доброе лицо, оживленное парою голубыхъ, смѣлыхъ и проницательныхъ глазъ, глядитъ на васъ изъ рамки. Глядя на портретъ Гогарга, можно представить себѣ и оригиналъ портрета, въ лицѣ веселаго, широкоплечаго, простодушнаго лондонскаго бюргера, теплаго сердцемъ, невзыскательнаго существа, любящаго похохотать во все горло, просидѣть съ друзьями часть ночи за чашей пунша,-- бюргера, истинно преданнаго Англіи и англійскому ростбифу, полнаго ненависти къ Франціи и французскимъ монсирамъ, отъ души убѣжденнаго въ томъ, что французъ питается лягушками и что иноземные скрипачи, иноземные пѣвцы, въ особенности же иноземные художники, заслуживаютъ полнѣйшаго, безграничнѣйшаго и забавнѣйшаго презрѣнія {Вилльямъ Гогартъ, сынъ школьнаго учителя, родился въ 1698 году. Ребенкомъ поступивъ въ мастерскую гравёра гербовъ и по своимъ занятіямъ имѣя нѣкоторыя сношенія съ живописцами, будущій великій художникъ скоро почувствовалъ страсть къ искусству, упражняться же началъ копируя старыя гравюры. Первымъ трудомъ его, получившимъ заслуженный успѣхъ, были гравюры къ популярной поэмѣ Ботлера: "Гудибрасъ". Въ 1729 году Гогартъ увезъ дочь живописца сэра Джемса Торнтилля и женился на ней. Въ это время знаменитый карикатуристъ упражнялся въ исторической живописи, но безъ особеннаго успѣха. Дальнѣйшая жизнь Гогарта, успѣхъ его лучшихъ картинъ, наконецъ его немного ребяческое отвращеніе къ итальянскимъ живописцамъ слишкомъ извѣстны для того, чтобъ о нихъ много распространяться.
Гогартъ умеръ 26 октября 1764 года; въ болѣзни онъ сохранялъ бодрость и замѣчательную веселость духа. Самуилъ Джонсовъ сочинялъ дли его гробницы извѣстную эпитафію:
"Здѣсь недвижимо лежитъ рука человѣка, уловившаго сущность изящества.
"Здѣсь сомкнутъ смертью зоркій глазъ, угадывавшій нравы людей по ихъ лицамъ".}.
"Отрадно и мило было бы намъ послушать диѳирамбы Билля Гогарта противъ Караччи и Корреджіо, подсмотрѣть хоть на минуту, какъ онъ стучалъ по столу кулакомъ и щелкалъ пальцами, говоря: "къ бѣсу историческихъ живописцевъ! я могу, если захочу, написать картину, передъ которой дрянью покажется вся итальянская чепуха!" Правда, потомство не вполнѣ согласилось съ идеями Гогарта объ искусствѣ. Свифтъ не признавалъ генія въ Генделѣ, говоря, что въ музыкѣ между тра-ла-ла-ла, тра-дери-дера (tweedle-dee and tweedle-dum) трудно найти какое нибудь различіе. Но потомство оправдало Генделя, нашло разницу между тра-ла-ла и тра-дери-дера. То же самое потомство наградило Гогарта почетомъ и безсмертіемъ, хотя и не соглашается видѣть въ немъ корреджіева соперника".