Гогартъ жилъ, какъ слѣдуетъ жить художнику, истинному, доброму, немножко разгульному художнику. Заключая разсказы о разныхъ случаяхъ изъ своей жизни, онъ говоритъ будущему читателю:
"Изъ сихъ разсказовъ видно, что моя жизнь прошла очень счастливо для меня и безвредно для другихъ людей. Могу сказать съ нѣкоторой увѣренностью одно: я всегда старался дѣлать добро лицамъ, меня окружавшимъ, и избѣгать злыхъ намѣреній, даже въ отношеніи къ величайшимъ врагамъ. Остальное въ рукѣ Божіей".
И, благодаря своей спокойной совѣсти, благодаря своей артистически-счастливой натурѣ, нашъ художникъ умѣлъ по временамъ и веселиться какъ слѣдуетъ. До насъ дошолъ веселый разсказъ о поѣздкѣ Гогарта и четырехъ его друзей (за сто лѣтъ до величаваго Пикквика, съ его поклонниками) въ Гревзендъ, Рочестеръ, Ширнессъ и другія окрестныя мѣста. Одинъ изъ участниковъ увеселенія обязался описать странствованіе, а Гогартъ и другіе художники (Торнгилль и Скоттъ) обогатили эту реляцію приличными иллюстраціями. Друзья наши выѣхали изъ бедфордской таверны, затянули пѣсню, сѣли въ лодку и поѣхали до Биллинсгета, перебрасываясь шутками съ лодочниками и рисуя окрестныя сцены. Въ Биллинсгетѣ Гогартъ срисовалъ веселаго пьянаго привратника, друзья же его наняли барку, устлали ее соломою, сверху поставили навѣсъ и, при наступленіи ночи, поѣхали внизъ по Темзѣ, угощая пивомъ матросовъ и распѣвая народныя мелодіи.
Весело описывать эту милую поѣздку, это одушевленное гулянье художниковъ, такъ легко и просто сочетавшихъ забаву съ служеніемъ своему искусству! Въ Гревзендъ компанія прибыла на разсвѣтѣ, умылась, велѣла напудрить свои парики и двинулась пѣшкомъ до Рочестера, выпивъ дорогой три кружки элю. Въ Рочестерѣ всѣ усѣлись обѣдать въ часъ пополудни; обѣдъ и вино, послѣ прогулки пѣшкомъ, оказались превосходными. Дальнѣйшія приключенія поѣздки сохранены въ очеркахъ, сдѣланныхъ нашимъ героемъ: мы видимъ передъ собой, какъ одинъ изъ друзей боязливо перебирается по дощечкѣ на барку, какъ вся компанія наслаждается на ночь гостепріимствомъ рыбака и дѣлаетъ свой туалетъ послѣ покойно проведенной ночи. Джентльменъ въ ночномъ колпакѣ скоблитъ себѣ бороду, другого брѣетъ хозяинъ-рыбакъ, третій, обвязавъ плѣшивую голову носовымъ платкомъ, налегаетъ на завтракъ, а самъ Гогартъ, какъ слѣдуетъ художнику, снимаетъ очеркъ всей сцены.
Отдавая отчетъ о настоящей, пятой лекціи Теккерея и по этому случаю перечитавъ ее съизнова, мы снова должны немного осудить нашего блистательнаго учителя. Назвать одну краткую лекцію: Гогартъ, Смоллетъ, Фильдингъ, очень нетрудно, но весьма нелегко обнять въ одной лекціи даже тѣнь дѣятельности и жизни каждаго изъ этихъ трехъ, по истинѣ первоклассныхъ юмористовъ. Мы имѣли случай видѣть, какъ удалась Теккерею его первая лекція, украшенная только однимъ знаменитымъ именемъ. Изъ трехъ лицъ, нами здѣсь названныхъ, должно было, вслѣдствіе предѣловъ лекціи, пострадать хотя одно. Пострадалъ Тобіасъ Смоллегь, о которомъ Теккерей говоритъ очень мало и очень глухо,-- Смоллетъ, едва ли не любезнѣйшій изъ романистовъ, человѣкъ, которому, по выраженію одного изъ знаменитыхъ біографовъ, "дано было смѣшить своего читателя болѣе всѣхъ писателей, старыхъ и новыхъ." Романистъ, создавшій безсмертные персонажи стараго лейтенанта Боулинга (всѣ моряки въ романахъ -- дѣти Боулинга), матроса Пайнса, несравненнаго аптекаря Моріона, мизантропа Крембля и шотландскаго воина Лисмагаго, заслуживаетъ болѣе трехъ страничекъ, хотя бы и наполненныхъ громкими похвалами. Тамъ, гдѣ Ричарду Стилю дано около двухъ часовъ, неловко удѣлять пять минутъ на разсказъ о жизни Смоллета,-- жизни шумной и разнообразной, исполненной приключеній на сушѣ и на морѣ, въ Лондонѣ и въ Италіи, и въ Парижѣ и на островахъ тропическаго края. Жизнь Смоллета есть "Одиссея" своего рода, поэма, исполненная литературныхъ бурь, любви и нѣжности, неслыханныхъ приключеній на чердакахъ и въ подвалахъ, передъ пушками непріятеля, посреди журнальныхъ сплетенъ и журнальныхъ клеветъ. Ни одному современному писателю съ талантомъ не попадала въ голову идея о сочиненіи смоллетовой біографіи. Скоттъ, писавшій о немъ въ своихъ "Lives of the Novelists", исполнилъ свое дѣло небрежно; да, сверхъ того, со временъ Скотта, наука писать біографіи сдѣлала огромные шаги впередъ. Сэръ Вальтеръ усердно собиралъ матеріалы о смоллетовой жизни, не думая о томъ, что лучшій матеріалъ для этого труда есть романы самого Смоллета. Что касается до насъ, то мы ждемъ съ нетерпѣніемъ какой нибудь великолѣпной статьи объ этомъ писателѣ, въ родѣ карлейлевыхъ и маколеевыхъ этюдовъ. Когда мы глядимъ на портретъ Смоллета (одного изъ красивѣйшихъ литераторовъ на свѣтѣ, старомъ и новомъ) -- на это чудное лицо, оживленное тою вѣчно-лукавой улыбкой, но которой мать романиста узнала его послѣ долгаго отсутствіи, когда мы припоминаемъ его жизнь, его романы, многія страницы которыхъ заставляли носъ предаваться необузданнѣйшему, добрѣйшему хохоту,-- мы готовы завидовать будущимъ біографамъ этого человѣка. { Смоллетъ (Тобіасъ) родился въ 1721 году, въ Шотландіи, близъ поэтическаго озера Лохъ-Ломонда. Онъ происходилъ отъ старинной, но обѣднѣвшей фамиліи. Поэтъ въ душѣ -- и поэтъ несомнѣнный, онъ явился въ Лондонъ со своими стихами, но, не найдя тамъ поддержки, вступилъ во флотъ медикомъ и участвовалъ въ экспедиціи противъ Картагены. Въ Вестъ-Индіи онъ оставилъ службу, влюбился въ прелестную креолку миссъ Лесселъ (съ которой писаны всѣ его героини), женился на ней и, воротясь въ Англію, прославился своимъ романомъ Родригъ Рендомъ. Потомъ Смоллетъ много путешествовалъ, издавалъ критическій журналъ, велъ жизнь веселую и гостепріимную, имѣлъ бездну столкновеній съ тогдашними литераторами и довершалъ свою славу изданіемъ Исторіи Англіи, Перегрина Пиккля и Гомфри Клинкера. Послѣднее произведеніе, обильное юморомъ и веселостью, писано въ болѣзни, отъ которой нашъ поэтъ умеръ въ Италіи, 50 лѣтъ отъ роду.} Теккерей, съ своей стороны, смотритъ на Смоллета какъ нельзя ласковѣе, и короткій его отзывъ объ авторѣ "Гомфри Клинкера", за неимѣніемъ другихъ достоинствъ, дышетъ благороднѣйшею симпатіею.
Добрый и смѣлый, мужественный и раздражительный смертный -- говоритъ онъ -- онъ не утратилъ энергіи и безстрашія въ постоянномъ бою съ житейскими треволненіями. Въ умѣ Смоллета вѣчно зрѣла сотня плановъ; въ теченіе своей жизни, онъ былъ критикомъ и историкомъ, романистомъ и медикомъ, поэтомъ и памфлетистомъ. Онъ бился на тысячѣ литературныхъ бояхъ, онъ боролся съ бѣдностью, дикой враждой противниковъ, со старостью и болѣзнями. Посреди гоненій, болѣзней и горестей, духъ его оставался постоянно твердымъ: окончивъ бой онъ умѣлъ подавать руку низверженному непріятелю и посылать привѣтъ счастливому сопернику. Въ гербѣ Смоллета изображенъ низверженный дубъ, все-таки пускающій вокругъ себя зеленые листья. Смоллетъ всю жизнь свою былъ джентльменомъ, посреди счастія и несчастій, успѣховъ, бурь, оскорбленій, наслажденій и страданій всякаго рода."
Подобно автору "Клинкера", "Рендома" и "Пиккля", Герри Фильдингъ можетъ назваться героемъ своихъ собственныхъ романовъ. Онъ самъ, сынъ генерала Фильдинга, красивый, достаточный, всѣми любимый острякъ, весельчакъ отчасти ужь очень шаловливый и неразсчетливый, есть Томъ-Джонсъ и капитанъ Бутсъ: оба эти героя писаны Фильдингомъ съ Фильдинга. Бездна бойкости, способности къ хохоту, шаловливой изобрѣтательности находилась въ этомъ энергическомъ эпикурейцѣ, когда-то восхищавшемъ весь старый Лондонъ своими шутками и шумными рѣчами. Жизнь тогдашняго свѣта какъ нельзя лучше подходила ко вкусамъ и средствамъ Фильдинга: благодаря своей атлетической натурѣ, онъ не зналъ, что такое излишество; безконечные обѣды тѣхъ временъ, безсонныя ночи и сутки за бутылками казались ему пріятной и невинной игрою. Лэди Мери Монтегью, женщина, знающая толкъ въ знаменитыхъ поляхъ, увѣряетъ насъ, что юморъ Фильдинга, его откровенная болтовня, его беззаботная шутка имѣли въ себѣ нѣчто очаровывающее, увлекающее. Такъ судили о Фильдингѣ дамы самаго высшаго полета, и Фильдингъ умѣлъ цѣнить ихъ ласку, хотя никакія прелести моднаго свѣта не были въ состоянія заставить его отказаться отъ своего обычнаго общества шалуновъ, питуховъ и клубныхъ шутовъ. Благодаря своей фамиліи и собственнымъ своимъ привлекательнымъ качествамъ, будущій авторъ "Томъ-Джонса" угобзился въ наукѣ дѣланія долговъ и постигъ ее въ совершенствѣ. Для уплаты долговъ онъ сталъ писать комедіи -- писалъ ихъ небрежно, но быстро, въ кругу полупьяныхъ пріятелей, ставилъ ихъ на театръ, получалъ плату и на время отправлялъ къ бѣсу и литературу и драматическое искусство. Гаррикъ, истинно побившій Фильдинга, сказалъ ему послѣ репетиціи одной изъ сказанныхъ комедій:
-- Нельзя ли хоть что нибудь поправить въ пьесѣ: вѣдь публика разсердится!
-- Публика? отвѣтилъ Фильдингъ: -- да публика не замѣтитъ слабыхъ мѣстъ.
Но вдругъ, на первомъ представленіи, публика засвистала нещадно.