Вѣкъ морскихъ романовъ прошелъ, никто не читаетъ, не пишетъ и не издаетъ болѣе морскихъ романовъ. Англійская, французская и сѣверо-американская школы морскихъ романистовъ растеряли, одного за другимъ, всѣхъ лучшихъ своихъ корифеевъ. Умеръ капитанъ Марріетъ, еще недавно любители изящнаго оплакали Фенимора Купера, французскіе "пожиратели огня" вмѣсто абордажей принялись описывать событія еще неправдоподобнѣйшія, нежели обѣдъ изъ человѣческаго мяса или взятіе великобританскаго фрегата французскимъ линейнымъ кораблемъ. Школа, столько лѣтъ двигавшаяся по литературному морю на всѣхъ парусахъ, весело распустивъ свои пестрые флаги, не существуетъ болѣе. Всѣ эти герои, корсары и путешественники, Поль Джонсы, Сюркуфы и Крингли, всѣ эти желѣзные капитаны, хорошенькіе мичинмены, свирѣпые первые лейтенанты, трусливые французы, вводимые на сцену единственно для того, чтобъ ихъ поражали во славу Великобританіи, сошли съ Океана, и, кажется, сошли на вѣчное время. Дѣйствительность сокрушила вымыселъ -- вещь весьма понятная, утѣшительная и полезная. Дѣйствительность навѣки будетъ сильнѣе, изящнѣе и увлекательнѣе всякаго вымысла. Лучшій изъ морскихъ романистовъ со своимъ лучшимъ созданіемъ -- не что иное, какъ нуль передъ настоящей морской дѣйствительностью, передъ простымъ описапісмъ происшествій и битвъ, на самомъ дѣлѣ происходившихъ. Вся слава покойнаго Купера состоитъ въ томъ, что, трудясь надъ своимъ "Лоцманомъ" и "Морской Волшебницей", онъ не давалъ воли воображенію, описывая только вещи, дѣйствительно случавшіяся, подвиги, всѣмъ памятные. Оттого морскіе романы Купера долго еще будутъ читаться. Но кто станетъ читать произведенія его сверстниковъ и подражателей, имѣя возможность знакомиться съ настоящими героями моря, съ настоящими путешественниками и бойцами? Жизнь увлекательнѣе всякаго романа, и факты, дѣйствительно случившіеся, оказываются интереснѣе придуманныхъ фактовъ, хотя бы ихъ придумывалъ геніальный выдумщикъ. Изъ конца въ конецъ земли широкой, во всѣхъ литературахъ, давно уже поднялась реакція во славу дѣйствительной жизни, во вредъ жизни выдуманной. Въ Лондонѣ, книгопродавцы съ кислой миной глядятъ на рукописи романовъ и требуютъ автобіографій или литературныхъ мемуаровъ. Во Франціи и въ Германіи продолжается пора историческихъ записокъ и эпизодовъ по части исторіи литературы. Количество путешествій, ежегодно издаваемыхъ въ Англіи, превышаетъ все доселѣ видѣнное въ этомъ родѣ. Школа морскихъ романистовъ, процвѣтавшая еще такъ недавно, развила въ публикѣ страсть къ чтенію путешествій и такимъ образомъ своей погибелью совершила полезное дѣло. Эта школа, если позволено будетъ употребить здѣсь довольно тривіальное сравненіе, служила чѣмъ-то въ родѣ легкой закуски передъ сытнымъ и хорошимъ обѣдомъ: когда публика принялась за обѣдъ, никто уже не захотѣлъ вернуться къ закускѣ.
Мысленно пробѣгая рядъ старыхъ и новыхъ путешествій по морю, припоминая всѣ эти громадныя предпріятія, битвы и подвиги, случившіеся въ наше время съ людьми, или недавно еще жившими, или еще живущими на землѣ, такъ и хочется повторить еще разъ: "дѣйствительность лучше вымысла!" Чего желаете вы, любители душу потрясающаго чтенія, джентльмены, гоняющіеся за увлекательностью разсказа? Хотите вы приключеній въ родѣ синдбадовыхъ, описанныхъ въ "Тысячѣ и Одной Ночи" -- раскройте записки Кука, такъ хорошо изданныя разъ десять въ наше время, такъ изящно иллюстрированныя, такъ ловко переведенныя на всѣ языки. Привлекаютъ ли васъ битвы въ родѣ битвъ "Иліады", великія дѣла, совершенныя подъ тропическимъ солнцемъ -- возьмите исторію раджи Джемса Брука, нашего современника, объявившаго безпощадную войну малайскимъ пиратамъ и изъ простого мистера Джемса Брука сдѣлавшагося владѣтелемъ и преобразователемъ обширной страны, заселенной сотнями тысячь жителей. Щадя скромность лицъ, живущихъ и составляющихъ славу русской науки, мы не станемъ упоминать о нашихъ соотечественникахъ, которыхъ путешествія и разсказы давно уже признаны всей читающей Европою за произведенія первоклассныя, исполненныя живости и изумительнаго разнообразія.
Школа морскихъ романистовъ, о которой мы сейчасъ говорили, очень хорошо видѣла свое опасное положеніе, очень хорошо сознавала ущербъ, поминутно наносимый ей дѣйствительными подвигами, дѣйствительными путешествіями, и, видя все это, на свою бѣду захотѣла потягаться съ дѣйствительностью. Имѣя впереди себя широкое поле для вымысла, она дала волю вымыслу, не заботясь ни о естественности цѣлаго, ни о соразмѣрности частей. Куку противопоставили Синдбада-Моряка изъ "Тысячи Одной Ночи", а побѣды лорда Нельсона Трафальгарскаго переиначены были совсѣмъ, съ отнесеніемъ ихъ насчетъ разныхъ адмираловъ и коммодоровъ, существовавшихъ только въ головѣ романиста. Американецъ Мельвилль дошелъ до того, что сочинилъ цѣлое воображаемое путешествіе въ воображаемыя страны; только Эльдорадо, имъ созданное, не увлекло никого изъ читателей: затѣя была слишкомъ стара и пахнула еще прошлымъ столѣтіемъ. У Марріета то-и-дѣло происходило взятіе французскихъ кораблей двумя или тремя англичанами: для этой операціи обыкновенно запирались всѣ люки непріятельскаго судна, часовые сталкивались въ воду, и смѣлый герой романа, стоя на палубѣ съ пистолетами, грозился убить перваго, кто высунетъ голову на палубу. Рецептъ былъ хорошъ, но его повторяли слишкомъ часто. Требовалось дать вымыслу еще болѣе воли и удивить читающую публику такими дѣяніями, за которыми дѣйствительность не въ силахъ была итти слѣдомъ. Тутъ ужь выдвинулись впередъ французскіе морскіе романисты, народъ неразборчивый и небогатый совѣстливостью. Благодаря этимъ двумъ качествамъ, они дошли до того, что читающая публика прямо заподозрила ихъ въ помѣшательствѣ разсудка.
-- У тебя корсары, истративъ свои заряды, стрѣляютъ въ своего противника червонцами, говорилъ одинъ французъ другому: -- я же тебя перещеголяю: вотъ тебѣ описаніе оргіи на берегу, гдѣ моряки, для препровожденія времени, рѣжутъ другъ друга.
-- Это пустяки, говорилъ затронутый романистъ: -- вотъ же тебѣ абордажъ, по окончаніи котораго всѣ бойцы убиты, до послѣдняго.
-- А потъ тебѣ у меня цѣлый обѣдъ изъ человѣческаго мяса, послѣ кораблекрушенія.
-- А вотъ пожаръ, потопленіе негровъ, морской разбой, вмѣстѣ съ разсужденіемъ о томъ, что морской разбой есть занятіе самое пріятное и благородное.
-- Такъ вотъ же взятіе двухъ англійскихъ линейныхъ кораблей французскимъ корветомъ!
-- Стой, стой! возгласили тутъ великобританскіе журналы.-- Европа видитъ, что вы не въ своемъ разумѣ. Раскройте морской календарь временъ послѣдней войны, тамъ вы увидите, что подобнаго событія быть не могло, потому что всѣ ваши корабли, фрегаты и корветы, забранные съ бою, стояли въ нашихъ гаваняхъ!
Чѣмъ болѣе охладѣвали читатели къ морскимъ романистамъ, тѣмъ болѣе наши романисты свирѣпствовали. Имъ непремѣнно хотѣлось составить отдѣльную группу въ литературѣ, пустить ко дну своихъ обвинителей, составить себѣ свой собственный флагъ, забрать Океанъ, съ его берегами, въ свое вѣчное и потомственное владѣніе, водрузить знамя на островахъ Тихаго моря и наполнить свѣтъ громомъ своихъ вымышленныхъ сраженій. Они даже пріискали себѣ критиковъ, очень подробно толковавшихъ о происхожденіи школы, о древнихъ морскихъ писателяхъ, и въ заключеніе сработавшихъ цѣлую генеалогію для Евгенія Сю, Марріета, Корбьера и ихъ подражателей. По словамъ критиковъ, первый морской романъ, или, скорѣе зародышь морского романа, есть извѣстный "Родерикъ Рейдомъ" Смоллета, отъ Смоллета произошелъ Куперъ, съ его "Краснымъ Разбойникомъ", но тѣмъ не менѣе никто не прославилъ морской школы болѣе Евгенія Сю, далеко оставившаго за собой и Смоллета и Купера. Само собой разумѣется, сказанная генеалогія состряпана французомъ, ибо въ ней мало здраваго смысла. Морскіе романы Сю составляютъ стыдъ литературы, а Смоллетъ вовсе не родоначальникъ школы морскихъ романистовъ. У него часть дѣйствія происходитъ на морѣ,-- это правда,-- и вся часть романа, происходящая на морѣ, отлично отдѣлана, но, по нашему мнѣнію, авторъ "Рендома" и "Пиккля" жилъ слишкомъ недавно для того, чтобъ быть главой какой бы то ни было школы. Если Марріетъ и Сю нуждаются въ родоначальникѣ, то пусть они лучше выберутъ Фенелона, у котораго Телемакъ претерпѣваетъ кораблекрушеніе,-- Рабле, такъ превосходно описавшаго поведеніе своихъ героевъ во время морской бури, или, всего лучше, Гомера, съ его Одиссеемъ, "много странствовавшимъ и много страдавшимъ" и много испытавшимъ приключеній на кораблѣ, и на островахъ, и на берегахъ странъ, омываемыхъ немолчно шумящимъ океаномъ.