Несмотря на притязанія и старанія морскихъ романистовъ, преимущественно французскихъ и англійскихъ, намъ кажется, что ихъ школа, какъ отдѣльная школа, не существуетъ и существовать не имѣетъ права. Правда, въ послѣднее двадцатипятилѣтіе европейской словесности, на разныхъ языкахъ, появилось довольно большое количество произведеній, посвященныхъ описанію морской жизни, съ ея поэзіею, подвигами и опасностями,-- правда, что многія изъ означенныхъ произведеній носятъ на себѣ признаки таланта первокласснаго, правда, что, напримѣръ, Фениморъ Куперъ всюду заслужилъ прозваніе морского Вальтеръ-Скотта; но всѣхъ условій, здѣсь высказанныхъ, еще недостаточно для основанія школы тамъ, гдѣ ея нечего основывать. Допустивъ въ исторіяхъ словесности отдѣлъ морскихъ романовъ, намъ, придется признать существованіе романовъ судейскихъ, джентльменскихъ, писательскихъ, любовныхъ итакъ далѣе, смотря потому, какіе люди и какая жизнь описываются во всякомъ новомъ и старомъ романѣ. Такое раздѣленіе школъ и дробленіе видовъ поведетъ только къ одному чесанію языка и ошибкамъ всякаго рода. Каждая отдѣльная школа, силясь отличиться передъ другими, начнетъ впадать въ исключительность и несообразности. Человѣкъ забудется, и на мѣсто человѣка станутъ выходить передъ публику ряды чудаковъ, блѣдныя олицетворенія той или другой страсти, и, посреди ненужнаго хаоса, романисты позабудутъ о томъ, что всѣ роды романовъ хороши, кромѣ разряда скучныхъ романовъ.
Еще одной причиной недавняго упадка школы морскихъ романистовъ нужно признать чрезвычайную легкость ихъ изготовленія, при помощи одного, заразъ приготовленнаго къ тому рецепта. Эта легкость доходитъ до того, что какой нибудь литературный антрепренёръ, знающій языки и хорошо набившій себѣ руку, можетъ десятками стряпать морскіе романы, самъ никогда не бывши на морѣ. Количество дѣльныхъ сочиненій, имѣющихъ своимъ предметомъ морское дѣло, путешествій и изложеній замѣчательнѣйшихъ военныхъ дѣйствій на всѣхъ океанахъ, можетъ назваться огромнымъ; только одна небольшая часть этихъ сочиненій извѣстна вполнѣ даже избраннѣйшей публикѣ,-- обыкновенные же читатели романовъ, сидя за своимъ Дюма, знаютъ о ней столько же, сколько мы знаемъ о санскритской словесности. Немногаго труда стоитъ ловкому романисту придумать маленькую интригу и, послѣ двухъ-трехъ главъ изъ своей головы, пустить своего вымышленнаго героя въ какую угодно часть свѣта, на войну или открытія, по слѣдамъ Брюса, Росса, Перри, Бреквилля, Кука, раджи Брука, лордовъ Нельсона и Колнигвуда. Разъ рѣшившись на такое дѣло и накупивъ полъ-сотни старыхъ или новыхъ книжицъ, преимущественно англійскихъ, романистъ можетъ оставаться спокойнымъ до самой развязки романа, черпая свое готовое вдохновеніе изъ чужой опытности и приписывая созданіямъ своей фантазіи великія дѣла, когда-то совершонныя великими людьми, безтрепетно приносившими свою жизнь на алтарь отечества и науки. И какими описаніями можетъ быть награжденъ ловкій обворовыватель, и какими яркими красками станетъ онъ изображать читателю страны, никогда не виданныя ни имъ, ни читателями! Какое вдохновеніе, какая жизненная опытность способны дать составителю морскихъ романовъ десятую часть того, что дадутъ ему знаменитые моряки и туристы, если ихъ только начать обкрадывать! И бури на морѣ, и истребленіе пожаромъ, и погоня за продавцами негровъ, и отдыхи на какомъ нибудь цвѣтущемъ островѣ Тихаго океана, и льды полунощныхъ морей, и охота за крокодилами, и бомбардированіе непріятельскихъ крѣпостей, и нравы дикихъ племенъ, и поэтическія островитянки въ родѣ бугенвиллевскихъ! Все это проходитъ передъ читателемъ какъ ослѣпительная панорама, и, читая романъ, составленный въ здѣсь описанномъ вкусѣ, рѣдкій читатель возьметъ себѣ въ голову, что сочинитель романа, безъ сомнѣнія, жнетъ тамъ, гдѣ не сѣялъ, описываетъ то, что уже гораздо ранѣе его было описано великими моряками и туристами, піонерами европейской науки, миссіонерами европейскаго просвѣщенія!
Заговорившись о морскихъ романистахъ и о злоупотребленіяхъ, сотворенныхъ въ литературѣ ихъ школою, мы только теперь находимъ возможность сказать нѣсколько словъ о романѣ, находящемся передъ нами. Куперъ или не Куперъ сочинилъ "Морскихъ Львовъ" -- это могутъ рѣшить развѣ одни сѣверо-американскіе цѣнители. Романъ плохъ, но Фениморъ Куперъ, писатель съ дарованіемъ чрезвычайно неровнымъ, писалъ романы столь же плохіе. Вопіющихъ несообразностей въ романѣ не имѣется,-- имѣются даже страницы очень живописныя; но раскройте записки мореплавателей, зимовавшихъ между льдами южнаго полюса, и вы найдете въ нихъ тѣ же самыя страницы, вдобавокъ еще украшенныя всею прелестью истины. Содержаніе "Морскихъ Львовъ" можетъ быть передано немногими словами: въ немъ есть и смыслъ и нравственная идея, но оно уже слишкомъ откинуто на задній планъ, а дѣйствующія лица романа до крайности безцвѣтны, даже болѣе безцвѣтны, чѣмъ худшія лица худшихъ романовъ, несомнѣнпо принадлежащихъ Фенимору Куперу.
Въ Вестъ-Пондѣ, небольшомъ приморскомъ городѣ штата Нью-Йоркскаго, проживаетъ, у своего родственника, великаго жидомора и жаднаго скряги, дѣвица Мери, влюбленная въ молодого капитана Гердинера, юношу смѣлаго, предпріимчиваго, взросшаго на морѣ, любимаго и уважаемаго моряками, но преданнаго скептицизму и ложной философіи. Праттъ, воспитатель дѣвицы, захвативъ у одного умершаго моряка карту, съ обозначеніемъ острововъ, обильныхъ китами, тюленями и морскими львами,-- острововъ, до сихъ поръ неизвѣстныхъ китоловамъ, снаряжаетъ на свой счетъ крѣпкую шкуну и вручаетъ начальство надъ нею безстрашному Гердинеру, непринимавшему никакого участія въ беззаконномъ отнятіи сказанной карты. Любовники простились, и похожденія Гердинера начинаются. На своемъ пути онъ встрѣчаетъ другую шкуну, снаряженную наслѣдниками матроса, владѣвшаго картою. Два сонерничествующіе капитана плывутъ вмѣстѣ, вмѣстѣ багрятъ китовъ и дѣлятся опасностями, иногда спасая одинъ другого, иногда ссорясь и мѣшая другъ другу. Наконецъ они достигли знаменитыхъ острововъ, окруженныхъ льдами и дѣйствительно наполненныхъ тюленями и всякими морскими чудовищами. Началась охота, затянувшаяся слишкомъ долго и принудившая китолововъ зазимовать между ледяными глыбами. Часть романа, описывающая эту зимовку, рѣшительно лучшая. Вотъ одно небольшое мѣсто на выдержку:
"Положеніе нашихъ моряковъ было безнадежно. Въ полдень вездѣ въ тѣни мерзло. Блистающее солнце распространяло свои лучи по ледяной панорамѣ, но такъ косвенно, что едва можно было сносить излишекъ холода. Столь далеко, какъ только могъ достичь глазъ, даже съ вершины мыса, виднѣлся одинъ ледъ, исключая той части большой бухты, куда не проникала еще большая ледяная равнина. Къ югу виднѣлось сборище огромныхъ горъ, поставленныхъ тамъ, какъ башни, и которыя закрывали всѣ выходы съ этой стороны. Вода потеряла все свое движеніе и ледъ, весь новый, образовался на всемъ пространствѣ бухты, что доказывала линія, отличающаяся бѣлизною, предшествующая непреодолимой границѣ ледяной равнины.
Стимсонъ далъ обоимъ капитанамъ прекрасный совѣтъ для борьбы съ холодомъ, который, естественно, могъ увеличиться: онъ совѣтовалъ перенести паруса разбитаго корабля и сдѣлать изъ нихъ большія занавѣси въ деревянномъ домѣ, единственномъ убѣжищѣ, представлявшемся нашимъ морякамъ, воспользоваться кожами тюленей, принадлежащими Дагге, чтобы законопатить изнутри стѣны этого дома, поберегать дровяной запасъ, который привезли съ собою; ограничиться, если будетъ возможно, однимъ огнемъ; быть какъ можно опрятнѣе, что представляетъ самое лучшее средство противъ холода; принимать почти холодныя ванны и для этого брать воду у самаго входа въ домъ, а бочку, служащую ванною, поставить подъ шатеръ; чаще прибѣгать къ упражненіямъ, чтобы тѣмъ сохранить въ тѣлѣ естественную теплоту, которая такъ необходима,-- вотъ почти перечень совѣтовъ Стимсона, которые оба капитана приняли и привели въ исполненіе.
Таково-то было положеніе нашихъ моряковъ. Гердинеръ успѣлъ ввести свою шкуну въ безопасное мѣсто подлѣ берега, а изъ разбитаго корабля Дагге вынули всѣ запасы, всѣ пособія, которыя въ немъ заключались."
Два мѣсяца прошли быстро. Предприняли всѣ возможныя предосторожности и домъ или скорѣе клѣтка, въ которой жили оба капитана, доставляла болѣе удобствъ, нежели можно было достать. Дни уже очень уменьшились, а ночи увеличились такъ, что солнце было видимо только нѣсколько часовъ, въ которые оно очень низко проходило на сѣверномъ горизонтѣ. Холодъ все болѣе и болѣе увеличивался, хотя время подъ этими высокими широтами было также перемѣнчиво, какъ и подъ нашей. Оттепелей не было и термометръ былъ нѣсколько градусовъ ниже нуля. Между тѣмъ люди обоихъ экипажей привыкли къ климату и признались, что они были въ состояніи перенести гораздо большій холодъ. Ничто не могло захватить родившихся въ Нью-Іоркѣ и Новой Англіи въ расплохъ, потому что тамъ рѣдко проходила зима, въ которую бы не приходилось переносить столь сильнаго холода какъ тотъ, который испытывали эти моряки на берегахъ Атлантическаго моря. Въ теченіи трехъ послѣднихъ дней, термометръ при восходѣ солнца былъ между семнадцатью и двадцатью градусами ниже нуля. Хоть оттепель казалась очень вѣроятною, но въ слѣдующіе двадцать четыре часа ртуть опустилась на нѣсколько градусовъ ниже нуля.
Люди, привыкшіе къ подобнымъ перемѣнамъ и столь сильному холоду, не скоро испугаются.
Въ эту часть года напало гораздо болѣе снѣга, нежели послѣ. Этотъ снѣгъ былъ большимъ препятствіемъ, потому что скоро сдѣлался такъ толстымъ, что образовалъ вокругъ дома валъ и завалилъ пространство, служившее мѣстомъ прогулки для экипажа. Они были принуждены прорывать лопатами проходы и это дало имъ работу, споспѣшествующую сохраненію ихъ здоровья, если и безполезную для чего другаго.