Между тѣмъ Росвель сильно безпокоился на счетъ топки. Уже истребили большую часть привезенныхъ съ собою дровъ. Какъ ни былъ значителенъ запасъ, но его уже много израсходовали и, по сдѣланнымъ вычисленіямъ, его оставалось только на половину времени, которое должно было провести на островѣ. Это обстоятельство заслуживало большаго размышленія. Безъ топки смерть была неизбѣжна и не было бы средства бороться съ вліяніемъ зимы, проводимой подлѣ южнаго полюса."
Зима длится долго, и ледъ, уже разрушившій одинъ изъ кораблей, высится надъ второю шкуною, какъ огромная гора, внутри которой, между массами сгруппировавшихся льдинъ, сформировались природныя галлереи, по которымъ даже удобно было прогуливаться. Въ самое жестокое время стужи, капитанъ Дагге, спутникъ Гердинера, переходитъ изъ теплаго дома въ свой корабль, котораго никакъ не хочетъ считать погибшимъ. Вестъ-пондскіе моряки, сознавая безуміе этого дѣла, приходятъ на помощь къ несчастнымъ и часть ихъ застаютъ уже замерзшими. Дагге умираетъ на рукахъ молодого капитана, благодаря его за дружескія пособія и поручая его покровительству неба.
Подъ вліяніемъ нужды, усилій и трудностей, ложная философія оставляетъ сердце Гердинера, а самъ капитанъ болѣе и болѣе убѣждается въ благости Провидѣнія, хранящаго его и его спутниковъ посреди льдовъ и смерти, посреди стужи и лишеній всякаго рода. Для поддержки огня онъ приказываетъ сломать высокія части своего корабля. Затворники не могутъ жить ни минуты безъ огня, а стужа не думаетъ прекращаться. Передъ Гердинеромъ образуется дилемма такого рода: или, щадя корабль, оставаться безъ огня на вѣрную погибель, или, разломавъ шкуну на топливо, только отсрочить день смерти, лишивъ себя возможности вернуться на родину. Тутъ-то узнаетъ онъ весь высокій смыслъ пословицы: "кто на морѣ не бывалъ, тотъ Богу не маливался". Провидѣніе сохраняетъ юношу и его спутниковъ. Наступаетъ весна -- ледяныя горы расчищаются, и, послѣ короткаго плаванія, Гердинеръ, съ своимъ богатымъ грузомъ, возвращается на родину, чтобы жениться на Мери и получить наслѣдство отъ скряги Пратта.
Романъ вообще читается, хотя переведенъ языкомъ тяжелымъ и неправильнымъ. Зимовка между льдами полюса очерчена даже весьма живописно; но разсказы или записки лицъ, дѣйствительно скитавшихся "по, льдамъ полунощныхъ морей", во сто разъ интереснѣе "Морскихъ Львовъ", хотя этотъ романъ и украшенъ именемъ Фенимора Купера.
"Современникъ", No 11, 1853