И такъ, одинъ разъ, не далѣе, какъ на прошлой недѣлѣ, въ холодный октябрьскій вечеръ, располагающій къ долгимъ бесѣдамъ, въ нашей компаніи разговоръ какъ-то склонился въ умозрительную сторону. Заговорили о женщинахъ и объ эмансипаціи женщинъ. Какъ обыкновенно бываетъ, болѣе всего горячились лица, всю свою жизнь не видавшія женщинъ, и, при появленіи юбки между гостями, уединявшіяся въ уголъ, не безъ сумрачнаго взора. Пустынникъ Буйновидовъ, въ женскомъ мірѣ знавшій лишь свою старую тетку и кухарку Прасковью, стряпавшую ему его пустынническіе обѣды, оказался въ числѣ ораторовъ.
-- Друзья мои, сказалъ онъ, обратясь ко всѣмъ спорющиму -- добрые друзья мои, справедливость побуждаетъ меня высказать вамъ, что вы судите о предметѣ, не подлежащемъ сужденію. Нужна ли или не нужна женщинамъ нѣкоторая эмансипація -- это вопросъ мертвый, по той причинѣ, что его давно уже рѣшило непреложное теченіе событій. Всѣ женщины, по моему мнѣнію, сами и съ величайшею охотою идутъ не къ эмансипаціи, а къ совершеннѣйшему невольничеству. А если имъ такъ желательно на вѣки вѣковъ считаться невольницами, рабынями и одалисками, то уже этого бѣдственнаго результата никакія философскія увѣщанія прекратить не въ силахъ.
-- Однако, безцѣнный пустынникъ, перебилъ его одинъ изъ слушателей (кажется, что Халдѣевъ глубокомысленный): -- ты съ нѣкоторыхъ поръ отбиваешь хлѣбъ и добрую репутацію у дельфійскаго оракула. Твои рѣченія такъ мудры, сжаты и загадочны, что для нихъ необходимъ переводчикъ съ достодолжнымъ содержаніемъ. Ты порѣшилъ, что женщины всего образованнаго міра идутъ къ вѣчному рабству -- докажи же, по крайней мѣрѣ, что этотъ феноменъ есть истина и не забудь изъясниться о его причинахъ.
-- Близорукіе слѣпцы, началъ пустынникъ.
-- Ужь кто слѣпецъ, тому нельзя быть близорукимъ!
-- Близорукіе слѣпцы, продолжалъ пустынникъ, гнѣвно возвысивъ голосъ: -- долго ли вамъ бродить по улицамъ ничего не видя и шаркать по гостинымъ, не разумѣя сущности предметовъ, вамъ представляющихся? Вы не видите, что женщина образованныхъ обществъ стремится къ рабству, и уже погрязла въ рабствѣ до маковки? Вашему созерцанію ровно ничего не говорятъ тѣ предметы, которыми одѣта, разряжена, обезображена и связана женщина? Для васъ бальное платье въ триста цѣлковыхъ есть простая шурчащая по полу вещь, а не стигматъ невольничества? Для васъ кринолинъ кажется хитросозданнымъ инструментомъ, безъ пользы и значенія, а вы не видите въ немъ клѣтки, замыкающей женщину и тѣлесно, и умственно, и нравственно? Глядя на богатый фермуаръ, вы говорите только -- найдется и на него дурень-покупатель, а вамъ въ голову не придетъ сравнить его съ тѣми ошейниками, какіе носили смерды и рабы у древнихъ саксонцевъ. Такова-то и вся мудрость вашего поколѣнія: въ глубину никто не хочетъ нырять, всякому такъ весело скользить по поверхности.
"Исторія, и вѣковой опытъ, и житейская мудрость говорятъ намъ съ ясностію, что тотъ человѣкъ свободенъ, у котораго нуждъ мало. Относительно мужчинъ, эта мысль никѣмъ не оспаривается, а, между тѣмъ, она такъ же вѣрна и въ примѣненіи къ женщинамъ, чего никто знать не хочетъ. Умолчу о тѣхъ блаженныхъ временахъ, когда одежды человѣковъ состояли изъ пальмовыхъ и виноградныхъ листочковъ: скажу только, что то время было временемъ равенства между мужчиной и женщиной. Дама не требовала отъ своего кавалера мантиліи изъ ліонской матеріи, о брилльянтахъ понятія не имѣла, стало быть ей не для чего было становиться передъ нимъ въ положеніе просительницы, надоѣдальщицы и ласкательницы. Мужчина, зная, что онъ ничѣмъ не облагодѣтельствовалъ свою супругу и не принесъ для нея никакихъ тягостныхъ жертвъ, обращался съ ней, какъ съ товарищемъ и компаньономъ, на равныхъ правахъ, не какъ съ дорогою куклою. Повсюду, въ старые вѣка и новые, въ Старомъ Свѣтѣ и Новомъ, болѣзнь женскихъ нарядовъ всегда шла рядомъ съ порабощеніемъ женщины. Женщины Греціи, при своемъ изяществѣ, соблюдали простоту въ уборѣ, и тамъ, гдѣ простота была большая, онѣ были свободнѣе: примѣръ тому Спарта, гдѣ, по видимому, все было грубо и дико, а гдѣ, между тѣмъ, женщины уважались и значили много. Въ изнѣженныхъ государствахъ мы видимъ противное: тамъ женщина, покрытая браслетами и ожерельями, закутанная въ драгоцѣнныя широкія ткани, считалась, съ полнаго своего согласія, не разумной подругой человѣка, а вещью, забавой, рабыней. Она заключила съ мужчиной контрактъ такого рода: "одѣвай меня въ пурпуръ, продѣнь мнѣ золотыя кольца въ носъ и уши, добудь мнѣ какъ можно болѣе дорогихъ побрякушекъ, а потомъ дѣлай со мной что угодно, за всѣ твои благодѣянія я имѣю превратиться въ твою невольницу". Такъ оно и вышло: мужчина вылѣзалъ изъ кожи, грабилъ своего брата, рѣзалъ сосѣда, проливалъ кровь, наваливалъ на себя двойной трудъ, а добывалъ уборы для своей подруги, которая нѣжилась и хлопала глазами во время его мученій, не умѣя и не имѣя силы въ чемъ нибудь быть полезною. Но довольно о временахъ древности -- такія мудрствованія болѣе приличествуютъ нашему другу, профессору Антропофагову, нежели мнѣ, скромному и несвирѣпому пустыннику.
"Женщины нашего времени уже стояли на пути къ совершенному рабству, когда несчастное изобрѣтеніе кринолина окончательно ввергнуло ихъ въ пучину отсутствія свободы. Дивлюсь я, что наши академики, трудящіеся надъ составленіемъ календаря, не вносятъ въ извѣстную таблицу событій такого поссажа: отъ такой-то войны -- столько-то лѣтъ, отъ основанія Новгорода -- столько-то, отъ введенія кринолина и окончательнаго порабощенія женщинъ -- пять лѣтъ съ половиною. Пять съ половиною лѣтъ тому назадъ, мужчины, и безъ того уже обремененные необходимостью роскошно одѣвать своихъ сожительницъ, вдругъ узнали, что, вслѣдствіе изобрѣтенія прегнусной юбки съ желѣзными обручами, на женское платье должно идти матеріи втрое больше, чѣмъ требуютъ законы разума. Горькое негодованіе, близкое къ отчаянію, ими овладѣло. И такъ уже женщины не поддерживали, а бременили семейство, и безъ того уже ихъ наряды поглощали общее достояніе и вело къ раззоренію,-- а тутъ еще тройное количество дорогой матеріи!! Подруга жизни стала для нашего брата положительною тягостью, для человѣка съ ограниченными средствами женитьба перешла въ непростительную роскошь. А съ того дня, какъ женитьба сдѣлалась роскошью, женщины, уже давно начинавшія быть предметами купли и продажи, вполнѣ стали рыночнымъ товаромъ для малаго количества богатыхъ потребителей. У тебя двадцать тысячъ годоваго дохода, половину этихъ денегъ ты можешь тратить на женщину, и такъ, покупай себѣ любую рабыню, ты паша, наибъ, эмиръ, за тобой гоняются и тебя заманиваютъ. Покупай дѣвушку какую пожелаешь, изъ за брильянтовъ и тройного количества матеріи на каждое платье тебѣ принесутся въ жертву и молодость, и независимость сердца, и начинающаяся любовь къ юношѣ съ небольшимъ состояніемъ. Ломайся и торгуйся, кури свой кальянъ, бесѣдуя съ папеньками и маменьками, продавцами невольницъ -- все передъ тобой преклонится, все передъ тобой уступитъ. Конечно, черезъ годъ послѣ купли, твоя одалиска, можетъ быть, тебя раззоритъ, или будетъ тебя ругать, или выцарапаетъ тебѣ глаза, но эти вещи не несовмѣстны съ состояніемъ рабства, онѣ обыкновенны и на востокѣ, и на западѣ. Абдулъ-Мединдъ раззорился изъ-за невольницъ, и визиря Риза-Пашу, можетъ быть, въ тишинѣ гарема бьютъ башмакомъ по ланитамъ, но рабство все-таки остается рабствомъ и никто не назоветъ турецкой женщины свободною, какъ бы она ни колотила своего повелителя.
Когда я подумаю обо всемъ этомъ, мое бѣдное сердце обливается кровію. Вотъ вы всѣ, здѣсь возсѣдающіе, знаете городъ Петербургъ какъ свои пять пальцевъ. Это хорошо. Укажите же мнѣ въ немъ хотя одну пару, которая, за эти три года, весело соединила свои руки, соединила ихъ и сказала бодрымъ голосомъ: "мы сошлись душою, мы не боимся житейскаго труда, вступимъ же вмѣстѣ въ жизнь, какъ добрые товарищи, на равныхъ правахъ, помогая другъ другу и поддерживая другъ друга"? Такой пары нѣтъ, ея быть не можетъ, заблужденія свѣта сдѣлали появленіе ея чистой невозможностью. Не помощь и не товарищество, а роскошное тунеядство вноситъ женщина въ жилище своего трудящагося друга. Уже одно ея появленіе сопровождается разширеніемъ квартиры, портьерами въ восемьдесятъ рублей штука, ея выѣздъ въ гости стоитъ триста цѣлковыхъ. Что же выходитъ изъ того? Если у твоей подруги есть приданое, оно идетъ не въ общую кассу вашей фортуны, а для ея личныхъ потребностей,-- если она бѣдна, ея роскошь ложится тебѣ на шею. Положимъ, что твоя подруга одарена умомъ и сердцемъ, что она дѣйствительно желаетъ быть не одалискою, а товарищемъ, что она гнушается ролью пассивной куклы,-- но я спрашиваю, чѣмъ же она заявитъ свое товарищество? Какой хозяйкой она ни будь, при модной расточительности она не много сдѣлаетъ -- какой тутъ барышъ изъ рубля, выгаданнаго на обѣдѣ, когда одна шляпка стоитъ пять обѣдовъ, и хорошихъ? Какой умницей она ни будь, что можетъ она выдумать въ пособіе и отраду тебѣ, обремененному послѣдствіями непростительной роскоши, то есть женитьбы? Послѣ безплодной, недолгой борьбы, ей остается забыть о товариществѣ, кинуть претензію на равенство правъ, и обратиться въ невольницу, покорную, какъ на суровомъ Кавказѣ, или злую, какъ въ развращенной Турціи.
"Принято подсмѣиваться надъ семейнымъ бытомъ нѣмцевъ, присоединяя къ ихъ числу жителей Швеціи, Даніи и Голландіи. Можетъ быть, очень смѣшно видѣть, какъ фрау профессоринъ вяжетъ чулокъ въ театрѣ, а фрау ассессоринъ переписываетъ дѣловыя бумаги для своего мужа., Какая разница съ нашей блистательной Ольгой Владиміровной, супругой графа Антона Борисовича, при общемъ поклоненіи и страстныхъ взглядахъ хлыщей, сметающей своими юбками пыль со всѣхъ баденскихъ дорожекъ! А, между тѣмъ, фрау профессоринъ и фрау ассессоринъ -- вольныя женщины, графиня же Ольга Владиміровна -- рабыня, или, если находите благозвучнѣе, одалиска. Фрау профессоринъ и фрау ассессоринъ вышли за мужъ по любви, а графиня Ольга, дочь проигравшагося отца, была продана старику, котораго и не видѣла до обрученія. Мужья нашихъ нѣмокъ, во время своей свадьбы, были красивыми бородатыми юными гелертерами,-- паша, пріобрѣвшій русскую дѣвушку, имѣлъ и имѣетъ видъ сатира, до половины съѣденнаго молью. Фрау профессоринъ вошла въ домъ своего мужа какъ добрый другъ, покрыла своимъ трудомъ увеличившіеся расходы; ея лучшее платье, въ которомъ она слушаетъ "Тангейзера", стоитъ столько же, сколько лучшій фракъ и остальной приборъ ея мужа. Неся свою долю трудовъ и принося свой процентъ выгодъ, она равна и независима передъ своимъ супругомъ. То же самое и фрау ассессоринъ. А графиня Ольга Владиміровна безприданница, предметъ роскоши и раззоренія -- существо купленное и поддерживаемое съ огромными расходами. На баденскомъ променадѣ она очень горда и бодра, но не горда и не бодра она наединѣ со своимъ мужемъ и покупщикомъ... Но я чувствую, что говорю слишкомъ долго,-- подайте ужинать, ибо у меня горло пересохло".