-- Исторія пустая, если хотите. Сгорѣло село, которое въ уѣздѣ звали городомъ, двѣ тысячи персонъ разнаго пола и возраста находятся безъ кровли и даже, если не ошибаюсь, безъ шоколата поутру. Такъ какъ эти сгорѣвшіе чудаки по временамъ присылали нѣсколько денегъ на прожитокъ, то я думаю, что съ моей стороны будетъ не лишнимъ подумать о ихъ положеніи, принять нѣкоторыя мѣры для того, чтобъ выстроить имъ нѣсколько теплыхъ павильоновъ въ русскомъ архитектурномъ стилѣ. Одобряете ли вы это намѣреніе, милая Мери, и не согласитесь ли вы вмѣстѣ со мною взглянуть на людей, между которыми и семействомъ нашимъ всегда поддерживались дружескія отношенія, по мѣрѣ средствъ и возможности?
Въ отвѣтъ на слова Владислава Сергѣича, mademoiselle Marie нагнула голову, схватилась руками за отцовское кресло, дернула ручку кресла, разроняла бумаги старика и засмѣялась громкимъ смѣхомъ. Въ первую минуту, услыхавъ этотъ смѣхъ, женихъ замѣтно поблѣднѣлъ; но тотчасъ же и опомнился. На этотъ разъ въ смѣхѣ Мери не имѣлось ничего обиднаго и презрительнаго. Она просто не вѣрила Владиславу.
-- Ахъ, Боже мой, какъ это искусно придумано! сказала она, переводя духъ и снова начала смѣяться. De cet endroit-ci je vois la trame. Это великолѣпная идея вашего нѣмецкаго умника. Я его распознала всего съ перваго взгляда. Вамъ самимъ не придумать такого ребячества! Теперь я понимаю вчерашніе намеки. Вы мнѣ сочинили испытаніе. Пожаръ въ деревнѣ! mon Dieu, mon Dieu! какое прозаическое испытаніе! Я надѣюсь, что вы одни, Владиславъ, придумали бы что нибудь пострашнѣе!
Старикъ отецъ счелъ долгомъ вмѣшаться въ разговоръ, тѣмъ болѣе, что смѣхъ Марьи Александровны мѣшалъ его чтенію и онъ уже два раза написалъ "немедленно объясниться со справкою" на какихъ-то, ничего не значущихъ запискахъ. "Подите прочь, ребятишки", сказалъ онъ строго, "мало вамъ ссориться въ цѣломъ домѣ, оставьте хоть мой кабинетъ въ покоѣ. Маша, у Владислава точно сгорѣло село. Пошли вонъ, болтуны."
Владиславъ взялъ свою невѣсту подъ руку и провелъ ее до знакомой намъ комнаты съ цвѣтами, на пути своемъ съ горячностью высказывая дѣвушкѣ все то, что хотѣлъ ей высказать. Марья Александровна слушала его рѣчи со вниманіемъ. Участь молодыхъ людей колебалась на зевесовыхъ вѣсахъ, повидимому самъ олимпіецъ, жалѣя о красивой парочкѣ юношей и любуясь на нее, замедлялъ свое окончательное рѣшеніе. Зачѣмъ Владиславъ пришелъ къ невѣстѣ на утро послѣ бала, почему онъ не выждалъ мгновенія и не обуздалъ своей неисправимой юности!
Услыхавъ, что ей придется ѣхать въ деревню послѣ свадьбы, миссъ Мери встрѣтила это извѣстіе такимъ взглядомъ, съ какимъ Людовикъ XIV выслушалъ бы предложеніе проѣхаться изъ Парижа въ Версаль на мужицкой повозкѣ. "Вы шутите, Владиславъ Сергѣичъ, сказала она холодно и строго, вамъ всего лучше сегодня не думать о своихъ дѣлахъ. Вы говорите пустое; уважая ваше горе, я не отвѣчу вамъ такъ, какъ бы слѣдовало."
-- Мери, душа моя, сказалъ Владиславъ, превозмогая себя на сколько былъ въ силахъ:-- можетъ быть есть правда въ словахъ вашихъ. Всѣ эти дни я былъ въ хлопотахъ и въ горѣ. Я чувствовалъ себя слабымъ и неготовымъ на самыя простыя дѣла жизни: въ этомъ виноватъ не я одинъ,-- насъ всѣхъ дурно воспитывали, насъ всѣхъ не готовили къ разумной жизни. Но, милый мой другъ, если, въ замѣнъ того, вы обладаете благоразуміемъ, то отчего же вамъ не раздѣлять со мной новой моей жизни. Мы оба не безъ слабостей, Мери, и въ чемъ же выкажется вліяніе любимой женщины, если она не будетъ иногда въ силахъ слѣдовать за своимъ мужемъ, дѣлить труды своего мужа, и хоть изрѣдка исполнять его прихоти, если въ нихъ есть благородное начало?
-- Нѣтъ, сказала Марья Александровна, за одной прихотью пойдетъ десять и одно сдѣланное ребячество можетъ привести къ общему несчастію. Я не могу жить въ деревнѣ, но положимъ я поѣду съ вами, кончатся ли этимъ причуды Владислава Сергѣича? Владиславъ Сергѣичъ, испытавъ новое огорченіе, захочетъ удалиться въ пустыню, куда я не могу съ нимъ удалиться. Владиславъ Сергѣичъ, увидавъ, что свѣтъ забылъ о его существованіи, захочетъ, чтобъ Марья Александровна разорвала свои связи со свѣтомъ,-- я этого не сдѣлаю, мой другъ, и согласитесь сами, что въ моихъ словахъ не все неправда.
Дѣйствительно, миссъ Мери говорила очень умно, къ сожалѣнію даже слишкомъ умно для своего возраста. "Еще одна и послѣдняя уступка", подумалъ Владиславъ Сергѣичъ. "Мери, сказалъ онъ вслухъ, пожавши руки невѣсты;-- мы сегодня сошлись въ невыгодный часъ -- намъ трудно согласиться. Я бы согласился ждать нѣсколько дней отвѣта вашего, но время дорого. Одни мы съ вами не рѣшимся никогда. Будьте сегодня дома послѣ обѣда, упросите папа покинуть кабинетъ и побесѣдовать съ вами. Здѣсь у меня почти нѣтъ людей, которыхъ совѣтъ былъ бы полезенъ въ настоящемъ случаѣ. Одного я знаю, и вы его знаете. Въ седьмомъ часу я привезу съ собой Тальгофа".
Есть женщины, передъ которыми стоитъ отступить на вершокъ, для того, чтобъ онѣ кинулись впередъ на цѣлую сажень. Марья Александровна была изъ такихъ женщинъ. "Послѣ всего, что я говорила вамъ въ кабинетѣ, вспыльчиво сказала она Владиславу:-- я вправѣ надѣяться, что вы избавите меня отъ вашихъ друзей. Я не расположена, принимая ихъ, не сказываться дома. Исполняя прихоть вашу, я не намѣрена запирать двери порядочнымъ людямъ!