Тутъ баронъ Павелъ Антоновичъ умолкъ, думая, что въ конецъ заинтересовалъ свою супругу, которая поспѣшитъ обратиться къ нему съ тревожнымъ вопросомъ о судьбъ юнаго Эрнста фонъ Тальгофа; но Марья Александровна только машинально улыбнулась, съ обычною ласковостью. Кажется, она вовсе не слышала трогательной исторіи.
-- Вотъ, вотъ, душа моя, Мери, снова возгласилъ Павелъ Антоновичъ, когда на лѣво показались старыя липы господскаго сада, а вправо потянулись какія-то старыя, черныя, изстрѣлянныя стѣны съ башнями въ видъ свѣчей, прикрытыхъ гасильниками,-- вотъ глядите сюда, направо, это старый замокъ, его называютъ здѣсь крѣпостью. Ахъ, Боже мой, милая Мери, вы не туда смотрите, глядите впередъ, ради Бога. Здѣсь прадѣдъ отца, Конрадъ фонъ Штромменбергъ, одинъ съ сосѣдними баронами отбивался отъ шведовъ, когда они пришли дѣлать редукцію. Редукція значитъ отбираніе земель, une réduction, однимъ словомъ. Изо всѣхъ владѣльцевъ, одинъ Конрадъ фонъ Штромменбергъ воспротивился открытою силою....
-- Да, да, разсѣянно проговорила Марья Александровна, скучая добродушной болтовней мужа: -- я знаю, очень злы были ваши бароны.
-- Ха, ха, ха, ха! весело подхватилъ Павелъ Антоновичъ:-- vous êtes un esprit fort, Marie. Вамъ надобно бы быть une dame philosophe при Лудовикѣ... при Лудовикъ... все равно, вы сами знаете, при какомъ Лудовики. Ужинать съ Жанъ Батистомъ, съ Вольтеромъ (Павелъ Антоновичъ разумѣлъ Жанъ-Жака-Руссо, подъ именемъ Жань Батиста), вотъ бы вы съ кѣмъ уживали, ха, ха, ха, ха! Я знаю, я знаю, отчего вы выучились исторіи, ха, ха, ха, ха! une petite philosophe, une charmante frondeuse! Смѣйтесь, смѣйтесь, смѣйтесь надъ стариной и моими предками!
Добродушный Павелъ Антоновичъ всей душой вѣрилъ, что всякая замѣтка Марьи Александровны, сколько нибудь превышавшая не очень высокій размѣръ его собственныхъ понятій, была навѣяна его супругѣ прошлымъ вліяніемъ ея жениха, никогда не пользовавшагося любовью барона, но постоянно считаемаго имъ за какое-то свѣтило учености и смѣлѣйшихъ философскихъ идей. И не совсѣмъ ошибался нашъ толстякъ: глубокое и неотразимое вліяніе произвелъ на душу бывшей миссъ Мери восторженный мальчикъ, съ которымъ она когда-то спорила и бранилась. Растенія выросли сами, но многія изъ зеренъ, ихъ породившихъ, были заброшены Владиславомъ. Если бы онъ могъ когда нибудь подслушать разговоры Марьи Александровны, двадцатишестилѣтней Марьи Александровны, но съ мужемъ (съ мужемъ она никогда не спорила), а съ людьми, стоющими ея бесѣды и ея мыслей, какъ подивился бы онъ ея развитію; сколько собственныхъ своихъ помысловъ различилъ бы онъ въ ея замѣчаніяхъ и убѣжденіяхъ! Женщины всегда таковы, оттого, можетъ быть, между женщинами нѣтъ поэтовъ и геніевъ; женщина сама не изобрѣтаетъ ничего, но только развиваетъ и передѣлываетъ то, что было въ нее заброшено мужчиной.
Однако, Марья Александровна слегка призадумалась въ отвѣтѣ на послѣднюю шутку своего мужа. Толстому барону нѣкогда было продолжать разговора, онъ чувствовалъ себя на седьмомъ небѣ; черныя станы стараго укрѣпленія кончились, древній садъ раздвинулся, открывши видъ на рѣку и сосѣдніе холмы, а прямо, передъ глазами путешественниковъ, открылась площадка, усыпанная толпами народа въ пестрыхъ нарядахъ, и на противоположной ея сторонѣ массивный замокъ Штромменбергь во всемъ его средневѣковомъ, сумрачномъ величіи. Неправильная масса стѣнъ, башенъ, павильоновъ и пристроекъ, составлявшая главный корпусъ замка, очевидно, была выстроена въ ту вору, когда живописный архитектурный стиль уже началъ проникать на сѣверъ, нѣкоторыя башни не испортили бы собой нынѣшняго готическаго палаццо и хотя общій видъ зданія былъ тяжелъ и грубъ, но прелесть нѣкоторыхъ подробностей съ избыткомъ, выкупая почтенный недостатокъ. Особенно красива была угловая четырехъ угольная башня съ коническою кровлею и нѣсколькими фонариками изъ камня, вся выложенная плитнякомъ, повидимому недавно рестраврированная и сіявшая бѣлизной между темными стѣнами всего замка. Отъ башни шла крытая галлерея съ сгруппированными колоннами и украшеніями, во вкусѣ прошлаго столѣтія, галлерея вела къ павильону въ томъ же кокетливымъ стилѣ, повидимому, выстроенному какимъ нибудь офранцуженнымъ барономъ-эпикурейцемъ, не желавшимъ проживать въ древнемъ зданіи. Все это собраніе галлерей, пристроекъ, башенъ и тяжелыхъ стѣнъ, укутанное зеленью, обставленное аллеями и рощицами, оканчивалось тремя террасами, изъ которыхъ послѣдняя подходила къ самой рѣкѣ Альбаху, въ этомъ мѣстѣ расширявшемуся на значительное пространство.
-- Qu'en dites vous, Marie? спросилъ Павелъ Антоновичъ, съ восторгомъ замѣтившій благосклонное вниманіе, съ которымъ супруга его всматривалась во всю картину, дѣйствительно способную поразить собою коренную петербургскую жительницу.
Но Марьѣ Александровнъ не удалось отвѣтить! Она вскрикнула и вздрогнула, потому что въ эту самую минуту около ея кареты раздались крики, пѣніе, выстрѣлы изъ ружей, а со всѣхъ сторонъ нахлынулъ народъ, какъ будто кидавшійся лошадямъ подъ ноги. Кое-какъ пролавировавши посреди ликующей толпы, экипажъ остановился передъ бѣлой башнею, у воротъ, вышиною сажени въ три, украшенныхъ статуями, звѣрями, ангелами, дамскими головками изъ бѣлаго камня и цѣлою аркою изъ каменныхъ цвѣтовъ, фруктовъ и арабесковъ, надъ которыми сіяла золотая нѣмецкая надпись, требующая хорошаго лорнета для того, чтобъ со можно было прочесть. Прислуга замка стояла выстроившись по лѣвую сторону двери, по правую торчали старосты и чины сельскаго управленія; самыя хорошенькія и бѣловолосыя дѣвушки изъ сосѣднихъ деревень готовились встрѣтить свою помѣщицу на эспланадѣ передъ лѣстницей -- и Марья Александровна совершила свое вступленіе подъ кровлю замка Штромменберга совершенно какъ подобаетъ владѣтельный феодальной графинѣ. Правда, она очень сконфузилась, совершенно также, какъ въ старое время Мережинъ сконфузился передъ своими крестьянами, но никто отъ нея не требовалъ спичей или чего-нибудь особеннаго, кромѣ ласковаго взгляда и привѣтливыхъ поклоновъ. Сѣдой пасторъ сказалъ ей рѣчь, изъ которой она не поняла ни слова; дѣвушки, по знаку пастора, поднесли ей цвѣты изъ ея же оранжерей, и графъ Павелъ Антоновичъ прибылъ на помощь своей женѣ въ затруднительныя минуты. На глазахъ его видны были слезы; вообще добрый толстякъ сталъ очень слезливъ за послѣднее время. Обратясь къ народу лицомъ, онъ произнесъ, и сквернѣйшимъ нѣмецкомъ языкѣ, нѣсколько любезныхъ словъ, показалъ на Марью Александровну, назвалъ ее общей главой и хозяйкой, а затѣмъ пригласилъ всю сельскую публику въ замокъ на завтрашній день, для обѣда, игръ и всякаго рода увеселеній. Супруги прошли ступеней двадцать по бѣлой каменной лѣстницѣ и остановились на площадкѣ, отъ которой шелъ направо и налѣво длинный корридоръ со стрѣльчатыми окнами. Съ обѣихъ сторонъ онъ заканчивался двумя лѣстницами изъ рѣзнаго чернаго дуба. Лѣвая была украшена фигурами, рыцарями, цвѣтами и звѣрями, другая глядѣла новѣе и легче по стилю. На площадкѣ Павелъ Антоновичъ остановился, и величественно показавъ рукой на обѣ стороны, спросилъ съ почтительнымъ поклономъ: гдѣ желаетъ остановиться, ma belle châtelaine, въ старомъ нѣмецкомъ замкѣ или въ новомъ лѣтнемъ павильонѣ?
-- Мы это рѣшимъ со временемъ, дружески улыбнувшись сказала Марья Александровна, а теперь герръ Тильгофъ фонъ Штромменбергь, показывайте мнѣ ваши графскія и баронскія владѣнія.
Надо было полюбоваться, съ какимъ дѣтскимъ наслажденіемъ, съ какою восторженною почтительностью повелъ толстякъ свою даму вверхъ по дубовой лѣстницѣ, ведущей въ главный корпусъ строеній. Прислуга разбѣжалась зажигать огонь во всѣхъ комнатахъ, потому что осенніе сумерки уже наступали. При Павлѣ Антоновичъ съ супругою осталась только сѣдой дворецкой и старая кастелянша въ чепцѣ невѣроятнаго объема, но жолтымъ морщиноватымъ лицомъ и опрятностью напоминавшая старушекъ Жерарда Дова.