И такъ, съ наѣздомъ гостей жизнь Марьи Александровны раздѣлилась на двѣ половины. Хозяйствомъ, пріемомъ, устройствомъ общихъ веселостей занималась дальняя родственница Озерскихъ, Ольга Ѳедоровна Локтева, о которой еще будетъ говорено въ свое время; сама Мери, по праву больной и какихъ-то минеральныхъ водъ, ей предписанныхъ и для ней выписываемыхъ, была у себя гостьею. Большую часть дня она сидѣла одна, читала, гуляла по парку, мечтала какъ дѣвочка или, вѣрнѣе, какъ женщина, никогда не звавшая юности. И должно быть одинокія утреннія мечты хорошо дѣйствовали на Мери. Она выходила къ гостямъ ненадолго, но выходила всегда веселою, всегда привѣтливою. Мужчины и дамы помоложе, изъ числа близкихъ людей въ замкѣ, обыкновенно собирались около одиннадцати часовъ въ гостиную съ огромнымъ каминомъ, пили чай и завтракали вмѣстѣ. Къ нимъ очень часто являлась хозяйка со своимъ штабомъ, то-есть съ докторомъ, генераломъ Озерскимъ и Локтевой.
И ея прибытіе было сигналомъ смѣха и даже дурачествъ всякаго рода. Тутъ занимались музыкой, объѣдались сливками и кислымъ молокомъ, придумывали увеселенія на весь день, и графъ Павелъ Антоновичъ, являвшійся въ компанію съ заспанными глазами, неминуемо видѣлъ часть своихъ увеселительныхъ плановъ разрушаемыми въ конецъ. Онъ задумывалъ кавалькаду на лошадяхъ изъ своей конюшни, ему объявляли, что рѣшено было ѣхать на крошечныхъ чухонскихъ лошадкахъ; онъ предлагалъ къ услугамъ гостей покойныя линейки, они сознавались въ томъ, что желаютъ протрястись на двухъ-колесныхъ телегахъ. Фейерверкъ, приготовленный для ночи, поджигали и спускали при свѣтѣ солнца; одинъ разъ даже нѣсколько шутихъ и колесъ было спущено въ залѣ, при общей суматохѣ и крикахъ. Нарушеніе всякаго декорума доходило до того, что какъ-то Павелъ Антоновичъ, явившись къ чаю, увидѣлъ гостиную безъ народа, каминъ безъ огня и все собраніе посѣтителей замка, съ Марьей Александровной, въ обширномъ каминѣ, гдѣ можно было сидѣть на стульяхъ весьма покойно. Его самого посадили въ каминъ, дали ему сигару, и почтенный толстякъ, со слезами глядя на пополнѣвшую, смѣющуюся Мери, объявилъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ, изо всѣхъ людей, когда-либо жившихъ на свѣтѣ.
Дѣйствительно, графъ Павелъ Антоновичъ не могъ нарадоваться здоровью и веселости своей супруги. Его любовь къ ней отличалась преданностью, доходившей до раболѣпства; послѣ этого весьма легко понять, какъ должна была дѣйствовать на толстяка каждая улыбка его châtelaine. Самъ Павелъ Антоновичъ на радостяхъ растолстѣлъ пуще прежняго и хотѣлъ бы весь міръ заключить въ свои объятія, пригласить весь міръ къ себѣ въ гости и угостить его на славу. Онъ былъ на своемъ мѣстѣ, въ своихъ владѣніяхъ, и не смотря на свои ограниченныя способности, вполнѣ это чувствовалъ. Ему бы никогда не слѣдовало выѣзжать изъ замка Штромменберга, особенно въ Петербургъ, гдѣ люди такъ злы и завистливы; гдѣ особы, немного умнѣе Павла Антоновича, долгомъ поставляли считать его неспособнымъ болваномъ и первымъ буфетчикомъ Марьи Александровны. Въ Штромменбергѣ никто надъ нимъ не подшучивалъ; никто съ лукавствомъ не завлекалъ его въ умный разговоръ, никто не считалъ его нелѣпымъ бревномъ, лежащимъ на дорогѣ къ сердцу Марьи Александровны. И сама Мери какъ была съ нимъ ласкова! Рѣшительно, гостепріимный хозяинъ замка не помнилъ себя отъ восторга. Онъ желалъ бы обнять своихъ насмѣшниковъ, примиряться съ своими врагами, озолотить людей, глядѣвшихъ на него косо. Онъ сдѣлалъ визиты всѣмъ сосѣднимъ владѣльцамъ, понравился всѣмъ безъ исключенія и сталъ лелѣять въ душе одну смутную, но отрадную мысль -- окончаніе судьбищъ и раздоровъ между семействомъ Фонъ-Тальгофовъ и когда-то дружественною съ нимъ семьею графовъ Тальгофовъ фонъ Штромменберговъ.
Теперь мы попросимъ у читателей позволенія, въ видѣ поясненія будущихъ главъ разсказа нашего, передать ему, въ возможно краткомъ видѣ, исторію несогласія, въ теченіе шестидесяти лѣтъ раздѣлявшаго эти два семейства, происходившія отъ одного и того же родоначальника. Исторія, быть можетъ, нѣсколько длинна, но, во-первыхъ истинна, а во-вторыхъ, она, вмѣстѣ съ послѣдующей своей развязкой, нѣсколько характеризуетъ родной край Павла Антоновича, край сумрачныхъ семейныхъ исторій, восходящихъ до временъ рыцарства и колоссальныхъ процессовъ, изъ которыхъ иные начались еще до присоединенія всей области къ русскимъ владѣніямъ. До послѣднихъ годовъ царствованія Императрпцы Екатерины Великой, отношенія Тальгофовъ и Тальгофовъ фонъ Штромменберговъ были дружественными, какъ нельзя болѣе. По странному свойству крови, почти всѣ Тальгофы похожи были на нашего друга Осипа Карловича, почти всѣ Штромменберги имѣли много общаго съ графомъ Павломъ Антоновичемъ. Одни блистали ученостью, но были бѣдны, другіе обладали богатствомъ, по особенными умственными способностями не отличались. Штромменберги храбро сражались на полѣ битвы, Тальгофы служили Минервѣ и Музамъ. Тальгофы всегда отличались неразсчетливостью, непрактичностью и дѣтскимъ простодушіемъ, Штромменберги черезчуръ гордились своимъ родомъ. Обѣ фамиліи жили согласно и братское покровительство Штромменберговъ дѣлало много пользы другому семейству, про которое говорили въ краѣ -- "голъ, какъ Тальгофъ."
Одинъ только членъ изо всего семейства Тальгофовъ, докторъ Іосифъ фонъ Тальгофъ (въ честь котораго получилъ свое имя и ученый другъ Владислава) составилъ себѣ огромное состояніе, самымъ неожиданнымъ образомъ. Онъ вылечилъ знаменитаго въ свое время гамбургскаго банкира Мосса, который, въ благодарность за это, взялъ Іосифа въ свой домъ и сталъ заниматься между дѣломъ его дѣлами, точно также, какъ Ротшильдъ парижскій занимался дѣлами Дюпюптрена. По смерти Мосса, старый холостякъ Іосифъ фонъ Тальгофъ явился на родину съ огромнымъ для того времени капиталомъ. Двадцать лѣтъ не былъ онъ дома; близкіе родные доктора всѣ примерли, и онъ, не имѣя силы жить одинокимъ набобомъ, поселился въ замкѣ Штромменбергъ, у своего друга и товарища по школѣ, графа Конрада Павла Антона фонъ Штромменберга, дѣда нашего пріятеля, Павла Антоновича.
Графъ Конрадъ, сынъ того Штромменберга, который когда-то выстроилъ павильонъ во французскомъ вкусѣ, былъ тоже старымъ холостякомъ, а въ-добавокъ еще -- злымъ помѣщикомъ и безпутнымъ мотомъ. Онъ долго жилъ въ Парижѣ, игралъ въ фараонъ, надѣлалъ долговъ и, вернувшись домой, запутался въ долгахъ еще болѣе. По своему задорному характеру и жестокому управленію имѣніемъ, онъ нажилъ нѣсколько исторій и процессовъ, результатъ которыхъ окончательно поглотилъ всѣ его средства, настоящія и будущія. Ему приходилось погибать, когда въ замокъ прибылъ Іосифъ фонъ Тильгофъ. Всѣ имѣнія были обременены неоплатнымъ долгомъ, жиды приходили торговать семейное серебро, а картинную галлерею покупалъ кто-то изъ петербургскихъ вельможъ. За оружіе и рѣзную мебель въ то время никто не далъ бы и копѣйки. Докторъ Іосифъ явился передъ самымъ расхищеніемъ драгоцѣнностей. Онъ позабылъ все на свѣтѣ, для спасенія замка, богатствъ замка и фамиліи Штромменберговъ. Мечтатель, масонъ и мистикъ, докторъ Іосифъ твердо вѣрилъ въ фамильную легенду Тальгофовъ, утверждавшую, что всякій ущербъ, нанесенный древнему замку и сокровищамъ, его наполнявшимъ, повлечетъ за собой гибель всей старшей фамиліи. Графъ Конрадъ повѣдалъ ему всю исторію своихъ бѣдствій. Простякъ Тальгофъ увлекся чувствомъ дружбы и благородныхъ фамильныхъ побужденій. Черезъ мѣсяцъ всѣ долги Штромменберга были выплачены, задатокъ, взятый за галлерею, возвращенъ обратно, замокъ сталъ озаряться пиршественными огнями, и звѣзда графовъ Тальгофовъ фонъ Штромменберговъ загорѣлась ярче прежняго.
Суровый графъ Конрадъ Павелъ, должно быть, имѣлъ въ своей натурѣ нѣчто сходное съ натурой Сикста Пятаго. Когда ему приходилось плохо, онъ глядѣлъ согбеннымъ старцемъ, собирался умирать и тосковалъ о томъ, что у него нѣтъ прямаго наслѣдника; чуть дѣла приняли другой оборотъ, владѣтель замка помолодѣлъ, выровнялся, растолстѣлъ, женился на русской княжнѣ изъ Петербурга и произвелъ на свѣтъ маленькаго Антона фонъ Штромменберга. Дѣла его пошли блистательно, онъ занялъ хорошее мѣсто въ столицѣ, въ замкѣ проживалъ каждое лѣто и прожилъ до первыхъ годовъ нашего столѣтія. Іосифъ фонъ Тальгофъ, докторъ, погибъ печальнымъ образомъ въ замкѣ, лѣтъ за десять до смерти графа Конрада. Оба родственника пошли на охоту вмѣстѣ, а на охотѣ старикъ докторъ, заряжая ружье, не остерегся, зацѣпилъ ногою курокъ и получилъ вѣсь зарядъ дроби въ голову. Графъ, оставивъ при немъ одного изъ охотниковъ, побѣжалъ въ замокъ за докторомъ, но уже было поздо. Послѣ Тальгофа осталось тысячъ двадцать рублей, исправно доставленныхъ его племянникамъ, отъ старшаго изъ которыхъ въ послѣдствіи произошелъ нашъ Осипъ Карловичъ Тальгофъ.
Едва произошла катастрофа съ докторомъ Іосифомъ, какъ безпримѣрный скандалъ вспыхнулъ въ краѣ, и вражда, уже нѣсколько лѣтъ таившаяся между наслѣдниками Тальгофа и семействомъ графа Конрада фонъ Штромменберга, разразилась окончательно. Изъ писемъ, замѣтокъ, разсказовъ капиталиста-доктора, видно было яснѣе дня, что онъ вывезъ изъ Гамбурга сотни тысячь и по первому призыву товарища своей молодости, употребилъ свои капиталы на его спасеніе, не обезпечивъ себя никакими законными формами. Но законныхъ формъ въ старое время не требовалось такъ строго и ихъ отсутствіе не могло бы оправдать графа Конрада. Обстоятельства другаго рода ограждали его гораздо вѣрнѣе. Докторъ Тальгофъ, не имѣя близкихъ наслѣдниковъ, могъ просто подарить ему свои капиталы. Докторъ Тальгофъ; съ поправленіемъ дѣлъ графа, могъ вернуть отъ него свои деньги и разбросать ихъ со своей всегдашней безпечностью. Деньги могли затеряться передъ смертью Іосифа; даже тотчасъ послѣ его смерти: графъ Конрадъ любилъ своего гостя, но не могъ же быть сторожемъ его кошелька! Пока еще дѣло можно было разъяснить или третейскимъ судомъ или взаимнымъ соглашеніемъ, наслѣдники Іосифа Тальгофа молчали, дали спокойно умереть графу Конраду и подняли дѣло только тогда, когда молодой Антонъ фонъ Штромменбергъ, отецъ Павла Антоновича, могъ отвѣтить имъ съ полнымъ основаніемъ: "дѣло случилось не при мнѣ; отецъ мнѣ не оставилъ никакихъ данныхъ, представляйте ваши доказательства, а до тѣхъ поръ не оскорбляйте меня обидными подозрѣніями!" Подозрѣнія были дѣйствительно обидны, и даже иногда заходили еще дальше: между дальними родственниками доктора Іосифа нашлись люди, открыто высказывавшіе, что смерть доктора произошла безъ свидѣтелей, что бурная жизнь графа Конрада въ свое время была ознаменована мрачными исторіями, что наконецъ, говоря безъ околичностей, онъ могъ просто застрѣлить своего благодѣтеля и тѣмъ покончить и его благодѣянія.
Слухи эти, конечно, оставались слухами. На денежную тяжбу они не имѣли никакого вліянія, но окончательно раздражили всѣхъ Штромменберговъ и всѣ петербургскія семейства, сколько нибудь прикосновенныя роду Штромменберговъ.
Тяжба тянулась десятки лѣтъ, на основаніи писемъ графа Конрада къ Іосифу Тальгофу, писемъ Тальгофа къ племянникамъ, росписокъ графа Конрада, неизвѣстно когда данныхъ, и другихъ документовъ, не совершенно ничтожныхъ, по далеко не объясняющихъ дѣла. Въ прибалтійскихъ губерніяхъ люди живутъ долго и потому дѣло, отъ времени до времени, разгоралось съ особенной силою, въ слѣдствіе показаній разныхъ престарѣлыхъ пасторовъ, конторщиковъ и чиновниковъ, занимавшихся у графа Конрада. Отецъ Павла Антоновича, графъ Антонъ Конрадовичъ, или Кондратьичъ, какъ его звали русскіе, былъ человѣкъ не дальняго ума, но упрямый и довольно злой; противникъ его, старый Тальгофъ, Карлъ (отецъ Іосифа Карловича), не былъ золъ, но упрямъ до чрезмѣрности. Оба, плохо зная дѣла, поручали ихъ отъявленнымъ крючкодѣямъ; оба потратили много денегъ и перессорили свои семьи, не приведя къ концу тяжбы. Наконецъ, Антонъ Конрадовичъ, благодаря своимъ связямъ и кредиту тещи своей Иды Богдановны, одолѣлъ непріятеля по всей линіи,-- присутственныя мѣста уже не принимали никакихъ новыхъ бумагъ со стороны Тальгофа. Дѣло гасло, гасло и въ скорости должно было угаснуть совершенно,-- главнымъ антагонистамъ было по осьмидесяти лѣтъ отъ роду и рьяность ихъ пріутихла. Графъ Антонъ Конрадовичъ постоянно жилъ за границей, передавши всѣ дѣла сыну; слухи ходили, что старичокъ ведетъ себя не по стариковски, но убиваетъ много денегъ на танцовщицъ. Соперникъ его, Карлъ фонъ Тальгофъ, за старостью лѣтъ, не могъ самъ ходить по дѣламъ; сынъ же соперника, Осипъ Карловичъ, давно объявилъ, что умываетъ руки отъ тяжбъ и въ случаѣ выигрыша дѣла, заранѣе уступаетъ свою часть братьямъ и сестрамъ.