-- Проси, проси въ эту комнату, живо сказала Мери.
-- Опять этотъ величественный болванъ, угрюмо замѣтилъ Владиславъ.
-- И все-таки у него можно выучиться многому, лукаво перебила невѣста.-- Вы забыли насъ, графъ. Папа сейчасъ выдетъ.
Павелъ Антоновичъ пожалъ руку невѣсты, потомъ дружески поклонился жениху, потомъ усѣлся и пять минутъ говорилъ очень мило о новой оперѣ, только изъ его рѣчей нельзя было вывести ровно никакихъ заключеній по музыкальной части. О пѣвицахъ онъ выражался опредѣленнѣе; та, что была въ модѣ, получила много похвалъ, соперница же ея сравнена съ улиткой. Вся рѣчь отличалась простотой, гладкостью, нѣкоторой пустотой, но отнюдь не глупостью.
A между тѣмъ графъ Павелъ Антоновичъ, не смотря на свое состояніе и ожиданія наслѣдствъ впереди, не взирая на свои рѣчи, гладкія и безукоризненныя, не смотря на знаніе шести языковъ, могъ назваться смертнымъ, тупоумнымъ до замѣчательной степени. Природа, истощивъ всѣ свои дары на его благородное, свѣжее лицо, на его станъ гибкій и атлетическій, на его густые волосы и прочія наружныя совершенства, на томъ и пріостановило свои благодѣянія. Павла Антоныча можно было встрѣтить двадцать пять разъ и всякій разъ счесть за человѣка не глупаго, но за то если вамъ, на двадцать шестое свиданіе, удавалось постичь его натуру, вы останавливались, смущенные, передъ всей пучиной его необразованности, безпредѣльной, какъ море. Впрочемъ то былъ добрый и незловредный человѣкъ, иногда однакоже способный нападать на бѣдняка, на котораго всѣ нападаютъ, или смѣрить презрительнымъ взглядомъ задушевнаго друга, одѣтаго не совсѣмъ тщательно. Безполезнѣе графа нельзя было найти ни одного человѣка въ Петербургѣ, но имѣлись въ немъ люди болѣе неловкіе нравственно, болѣе дикіе и болѣе способные прорваться. Подъ управленіемъ бойкой и ловкой жены, Павелъ Антонычъ могъ со временемъ прослыть за дѣльнаго человѣка, впрочемъ пустымъ человѣкомъ его никто не называлъ открыто, уважая его отличное состояніе и хорошія связи.
Миссъ Мери нѣсколько разъ смѣялась, слушая разсказъ объ оперѣ; выслушала всю рѣчь со вниманіемъ и еще разъ упрекнула графа за то, что онъ въ послѣднее время забылъ и ее, и ихъ домъ, и ихъ вечера по средамъ.
-- Нѣтъ, я не забылъ васъ, отвѣтилъ красавецъ со своей тихой и ясной улыбкой.-- Я не забываю даже того, что слѣдовало бъ забыть, для своего собственнаго спокойствія.
Семейство Штромменберговъ издавна было дружно съ семьей Марьи Александровны, потому Павелъ Антонычъ имѣлъ полное право дозволить себѣ этотъ нехитрый, но совершенно приличный и даже тонкій отвѣтъ, будто нарочно импровизированный для дѣвушки-невѣсты. Владиславъ внутренно отдалъ дань уваженія свѣтской рутинѣ, противъ которой такъ ополчаются философы; рутина, съ помощью которой человѣкъ, не имѣющій ровно ничего, кромѣ хорошаго воспитанія, человѣкъ съ камнемъ въ головѣ, умѣетъ говорить глаже и приличнѣе, нежели любой философъ. Мережинъ почти подумалъ: не права ли Мери съ своими свѣтскими афоризмами? И подумавъ это, онъ угрюмо поникнулъ головою, что тотчасъ же заставило молодую невѣсту усмѣхнуться и еще разъ обратиться къ новому гостю съ какимъ-то новымъ, обязательнымъ вопросомъ.
Марья Александровна была убѣждена въ томъ, что Владиславъ Сергѣичъ пылаетъ ревностью. Такого убѣжденія было достаточно для ея счастія. Столько шалостей впереди! столько нетронутыхъ еще средствъ поддразнивать юнаго энтузіаста!
Къ сожалѣнію, она ошиблась въ своемъ предположеніи: молодой женихъ не имѣлъ въ своей душѣ никакихъ ревнивыхъ наклонностей. Ему было просто скучно въ присутствіи Павла Антоныча; до того скучно, что нашъ молодой пріятель два раза поглядѣлъ на часы, будто приглашая лишняго собесѣдника поскорѣе отправиться во свояси.