-- Вовсе не должно, замѣтилъ генералъ Озерскій:-- твой бывшій начальникъ теперь здѣсь, въ Р--, у моря, верстъ за сто отъ замка.
-- Какіе тутъ начальники, вмѣшался Павелъ Антоновичъ: -- осень пришла, непріятель уходитъ, да ужь если кто нибудь имѣетъ право отдохнуть на время, такъ это Мережинъ.
-- Спасибо вамъ, сказалъ Владиславъ Сергѣичъ:-- вамъ самимъ надо отдыхать, если вы о всѣхъ своихъ гостяхъ такъ заботитесь.
Въ это время хозяинъ и его гости вошли въ маленькую гостиную французскаго павильона. Въ первый разъ за весь день сердце Владислава Сергѣича забилось немного сильнѣй обыкновеннаго. У камина гостиной сидѣли двѣ молодыя женщины и около нихъ Григорій Михайловичъ Доляновичъ, давнишній знакомый Мережина и товарищъ его по службѣ. При входѣ новыхъ посѣтителей, одна изъ дамъ встала и пошла на встрѣчу младшему изъ нихъ, съ веселой, спокойною, но въ высшей степени привѣтливою улыбкою. Марья Александровна встрѣтила своего бывшаго жениха такъ, какъ это можетъ сдѣлать самая умная, ласковая женщина, чуждая всѣхъ мелочныхъ предразсудковъ.
-- Какъ долго заставили вы ждать, Владиславъ Сергѣичъ, сказала она, протянувъ ему свою руку: -- не занемогли ли вы? не случилось ли чего съ вами въ дорогѣ? Ваши друзья всякій день ѣздили узнавать о вашемъ пріѣздѣ. Спасибо вамъ, что не объѣхали Штромменберга.
Новый гость взялъ и поцѣловалъ поданную ему руку. Это была та самая рука, которую онъ когда-то держалъ въ своихъ и цѣловалъ такъ часто,-- только она похудѣла за эти годы и въ ней былъ какой-то небольшой сухой жаръ, какого прежде не было.
Доляновичъ внимательно слѣдилъ за встрѣчей, которая для него была понятнѣе, чѣмъ для многихъ. Онъ видѣлъ, что хозяйка, за минуту назадъ слабая и разсѣянно слушавшая его разсказы, отчего-то оживилась и легкими шагами перешла комнату, онъ хорошо замѣтилъ выраженіе ея глазъ въ ту минуту, когда Владиславъ Сергѣичъ дружески поцѣловалъ руку, ему поданную. Когда-то и его приходъ приносилъ съ собою оживленіе дорогаго лица, когда-то и къ нему ласково протягивалась эта маленькая рука. На поклонъ давно невиданнаго сослуживца, Григорій Михайловичъ отвѣтилъ сухимъ наклоненіемъ головы. Ольга Ѳедоровна Локтева въ это время пригласила юношу идти съ собой въ залу. Доляновичъ повиновался, скрѣпя сердце. Онъ еще сохранилъ ума на столько, чтобъ удержаться отъ отвратительной назойливости, хотя ему весьма хотѣлось не оставлять Марьи Александровны.
-- Поручаю вамъ новаго гостя, Мери, говорилъ между тѣмъ Павелъ Антоновичъ, усаживая Мережина поближе къ камину:-- не держите его долго, онъ что-то худъ и блѣденъ. Съ завтрашняго утра начнемте всѣ отдыхать, всѣ эти танцы и праздники даже меня совсѣмъ съ ногъ сбили. Я вернусь еще къ вамъ; пора похлопотать съ гостями, а то Доляновичъ нашъ что-то раскисъ и cousine Olga тоже. Вотъ мы снова всѣ съѣхались, прибавилъ толстякъ передъ уходомъ изъ гостиной: -- снова мы всѣ въ одной семьи, какъ было прежде. Ха, ха, ха! Владиславъ Сергѣичъ, какъ года-то мѣняютъ человѣка! Каюсь чистосердечно, не разъ въ прежнюю пору посылалъ я васъ къ ..... да и вы меня тоже, это я самъ разъ подслушалъ въ маленькой гостиной у Александра Филипповича. Теперь мы всѣ одна семья и одинъ дружескій кружокъ, не такъ ли, герръ профессоръ? Прощайте покудова, я забѣгу еще поболтать съ вами.
Толстякъ говорилъ правду: съ искренностью добраго семейнаго круга бесѣдовали около Марьи Александровны всѣ эти люди, такъ раскиданные когда-то судьбою, такъ несходные между собой по жизни, взглядамъ и понятіямъ. Должно быть, надъ двумя главными собесѣдниками, по-крайней-мѣрѣ, жизнь прошла, какъ тяжелый гнетъ, подъ которымъ сгладились всѣ былыя неровности... Владиславъ Сергѣичъ рѣдко думалъ о бывшей своей невѣстѣ во время ея отсутствія, но при свиданіи съ ней онъ не могъ глядѣть на нее иначе, какъ на милую сестру, любимую, хотя и капризную подругу его полудѣтскихъ годовъ. Съ грустью замѣчалъ онъ худобу и изнуреніе на ея когда-то полномъ и свѣжемъ лѣтъ, съ тоскливымъ чувствомъ видѣлъ онъ, что на немъ уже не мелькаетъ той лѣниво-насмѣшливой, затрогивающей улыбки, которая его прежде красила. Въ свою очередь и Марья Александровна видѣла много новаго въ человѣка, снова вызвавшемъ въ ней память о давно прошедшемъ времени. Слушая восторженные разсказы Тальгофа о Владиславѣ, она представляла своего прежняго жениха молодымъ и блистательнымъ воиномъ, исполненнымъ энергіи и гордой самоувѣренности, весело кидающимъ взглядъ свой на будущее, въ которомъ ждетъ его слава, почетъ, вліяніе на другихъ людей... ничего подобнаго не нашла она въ Мережинѣ. Въ тихомъ, умномъ и спокойномъ гостѣ, сидѣвшемъ возлѣ нея, сказывался человѣкъ, можетъ-быть, столько же утомленный жизнью, какъ она сама; человѣкъ, совершенно чуждый всякаго блеска, и все-таки привлекательный такъ, какъ прежде былъ привлекателенъ энтузіастъ-юноша, предметъ ея дѣвическихъ шалостей.
-- Я не могу вообразить васъ военнымъ человѣкомъ, шутя сказала ему Марья Александровна, послѣ того, какъ Владиславъ, но желанію Александра Филипповича, сообщилъ нѣсколько подробностей о своемъ плѣнѣ и военныхъ дѣйствіяхъ, нѣкоторыхъ былъ участникомъ:-- имъ все кажется, что вы шутите надъ нами, или можетъ быть, пошли глядѣть на всѣ эти ужасы, какъ бы поѣхали путешествовать въ какой-нибудь дикій край, изъ любопытства...