-- И пускай изнуряются, горячо перебилъ старикъ, обрадованный возможностью поспорить:-- не сожалѣть бы, а радоваться нужно тому, что ваши противники въ бѣдствіи. Еслибъ я не былъ увѣренъ въ вашей благонамѣренности, мой дорогой Осипъ Карловичъ....
-- Оставьте мою благонамѣренность, и мысль досказать дайте, перебилъ Тальгофъ.
-- И мнѣ дайте досказать мысль, не придираясь къ словамъ, возразилъ Александръ Филипповичъ.
Споръ загорѣлся, и благодаря спору, хозяйка и новый ея гость могли бесѣдовать между собой также откровенно, какъ бы при полномъ уединеніи. Улыбнувшись горячности, съ которою два старика предались пренію о предметѣ, для обоихъ равно незнакомомъ, Марья Александровна стала тихо продолжать начатую бесѣду. Неужели вы мнѣ все разсказали о вашей жизни, Владиславъ Сергѣичъ? спросила она между прочимъ:-- неужели кромѣ этого короткаго и холоднаго вывода о вашемъ настоящемъ положеніи, опытъ вашихъ лучшихъ лѣтъ не далъ вамъ ничего другаго?
-- Почти что такъ, Марья Александровна, отвѣчалъ Мережинъ.-- Да надо признаться, что я никогда и не требовалъ большаго. Только въ первой молодости каждый изъ насъ можетъ глядѣть на себя какъ на привилегированнаго смертнаго, и въ слѣдствіе того ждать себѣ какихъ-то особливо-заманчивыхъ приключеній. Героемъ на особыхъ правахъ можетъ быть не всякій, и если я считаю свои понятія сколько-нибудь разумными, то именно потому, что давно уже разучился глядѣть на жизнь съ восторженностью. Великихъ горестей я испыталъ мало, въ этомъ я счастливѣе многихъ; съ великими радостями я почти не встрѣчался, какъ не встрѣчаются съ ними милльоны людей,вполнѣ ихъ достойные. Въ своихъ подробностяхъ жизнь моя богата и довольно занимательна, въ общемъ своемъ смыслѣ она по-крайней-мѣрѣ не оказалась скверною и вредною для кого бы то ни было. Теперь скажите мнѣ что нибудь про себя, Марья Александровна. Вы очень измѣнились, про это вы сами знаете. Вамъ надо думать о своемъ здоровьи: я помню, что о немъ вы и прежде никогда не заботились.
-- Теперь я забочусь, съ задумчивой улыбкой замѣтила хозяйка замка, я ужь не вывожу докторовъ изъ терпѣнія. Вы видите, что у насъ гости, а я одна въ моей комнатѣ. Въ замкѣ танцуютъ, а мы сидимъ у огня съ закрытыми окнами.
-- Вы утомлены, оно видно съ перваго раза, но вы ласковы и спокойны, какъ и въ старое время, вы умѣете сдѣлать, что всякій чувствуетъ себя какъ дома подъ вашею кровлей. У васъ нѣтъ дѣтей, и я понимаю, что безъ нихъ домашняя жизнь всегда будетъ имѣть свои грустныя минуты. Ваша жизнь можетъ быть грѣшила разнообразіемъ, но не думаю я, чтобъ она могла принести вамъ душевную болѣзнь или горе.
-- Моя жизнь... отвѣтила Марья Александровна, и въ слегка задрожавшемъ ея голосѣ послышался тотъ странный, невыразимый словами тонъ, бывающій лишь въ голосѣ женщинъ, привыкшихъ затаивать ото всѣхъ людей свои настоящія или воображаемыя страданія:-- моя жизнь, продолжала она, моя жизнь бѣднѣе вашей, добрый мой Владиславъ Сергѣичъ. Общаго смысла я въ ней никакого не вижу, разными подробностями -- и довольно занимательными, эти восемь лѣтъ были довольно богаты. Только объ однѣхъ подробностяхъ разсказывать не стоитъ, а o другихъ говорить стыдно.
И за этимъ словомъ неровный румянецъ сбѣжалъ съ ея щекъ, а въ глазахъ мелькнуло смѣлое, гордое выраженіе, котораго никогда прежде не подсматривалъ Владиславъ Сергѣичъ. Но мгновеніе откровенности быстро облегчило молодую женщину; она привѣтливо встрѣтила грустный, симпатическій взглядъ Мережина и улыбнувшись, подала ему руку. Полный и совершенный миръ, съ забвеніемъ всѣхъ прошлыхъ столкновеній, былъ заключенъ между бывшими обручеными, и какъ будто для ознаменованія этого счастливаго событія, генералъ Озерской и Осипъ Карловичъ раскричались до изступленія.
-- Да, да, да! возглашалъ фонъ-Тальгофъ, красный какъ піонъ: -- да, вы противникъ разуму и дѣйствительности, вы человѣкъ преклонныхъ лѣтъ, по духу своему неспособный своего возраста быть моложе! И то, чему мы радоваться станемъ, васъ будетъ огорчать, а не радовать. На общій миръ и взаимное дружество европейскихъ націй вы глядите какъ на бѣду, въ чемъ же, смѣю спросить, для васъ-то заключается добро или справедливость?