Доляновичъ услыхалъ стукъ колесъ, и совершенно забывшись, кинулся на встрѣчу своему бывшему пріятелю.
-- Такъ не дѣлаютъ дѣла, Владиславъ Сергѣичъ, закричалъ онъ запальчиво, я просилъ васъ придти пѣшкомъ и не опаздывать: напрасно не забрали вы съ собой еще человѣкъ пять изъ замка! Нечего дѣлать, однако времени терять мы не можемъ. Я остаюсь при томъ, что говорилъ вамъ вчера вечеромъ. Или уѣзжайте изъ замка сейчасъ же, или откажитесь отъ вашихъ намѣреній, или стрѣляйтесь со мной сію же минуту. Секундантовъ намъ не надобно. Толкуйте мои слова, какъ хотите. Думайте обо мнѣ что вамъ вздумается. Я не уступлю ни шагу. Выбирайте одно изъ трехъ и кончимъ сейчасъ же.
Владиславъ Сергѣичъ подошелъ ближе къ Доляновичу. Передъ блѣднымъ, выпачканнымъ, закусившимъ удила мальчикомъ, онъ стоялъ какъ стоитъ европеецъ передъ какимъ нибудь черкесомъ или туркомъ. Однако и на его лицѣ мелькало что-то похожее на тревогу. -- Доляновичъ, сказалъ онъ, окинувши холоднымъ взглядомъ своего противника:-- и ты совершенно воленъ думать обо мнѣ все, что тебѣ вздумается. Стрѣляться я съ тобой не намѣренъ, а не намѣренъ стрѣляться потому,что, собираясь сюда, получилъ вотъ эту записку со станціи. Весь непріятельскій флотъ собрался передъ Р--, и на зарѣ была пальба съ моря. Я ѣду туда сейчасъ же, думаю, что и ты отложишь свои сумазбродства до другаго времени.
Григорій Михайловичъ схватилъ записку, поблѣднѣлъ какъ полотно, нагнулъ голову, словно прислушиваясь, и проворно побѣжалъ къ сторонѣ замка, оставивши свою фуражку на балконѣ.
-- Постой, крикнулъ ему вслѣдъ Мережинъ, невольно улыбнувшись:-- пѣшкомъ не добѣжишь до моря.
Доляновичъ опомнился, на его лицѣ выразились тоска, стыдъ и отчаяніе. Онъ бросился къ Владиславу и крѣпко схватилъ его за руку.-- Мережинъ, проговорилъ онъ, опершись на эту руку:-- если тебя не обманули, я провалъ, и самъ виноватъ въ этомъ! Вотъ ужь три дня, какъ я долженъ быть въ Р--ѣ!
Самъ Владиславъ Сергѣичь поблѣднѣлъ и закусилъ губы. Онъ слышалъ, что Доляновичъ имѣетъ важное порученіе въ краѣ, онъ зналъ, что молодому человѣку, такъ счастливо поставленному на службѣ, не могутъ дать пустаго дѣла въ городъ, съ часу на часъ ожидавшій нападенія непріятельской силы. Но предположить, что порученіе брошено и не выполнено, что человѣкъ, которому оно довѣрено, способенъ забыть и военное время, и тягость военной отвѣтственности для трехъ дней съ обѣдами и живыми картинами, это не могъ бы сдѣлать самый злѣйшій клеветникъ Доляновича...
-- Сумасшедшій, неужели ты говоришь правду? быстро проговорилъ Владиславъ Сергѣичъ.
-- Эта правда хуже всякой выдумки, отвѣчалъ Григорій Михайловичъ, мгновенно переходя отъ задора къ полной откровенности.-- Я свернулъ съ дороги для того; чтобъ увидать эту женщину. Я прожилъ здѣсь слишкомъ три дня, зная, что за день промедленія я могу и стою быть солдатомъ. Теперь тебѣ все понятно, Владиславъ Сергѣичъ. Уѣзжай же скорѣе, уѣзжай ради Бога.
Бывшій женихъ Марьи Александровны выслушалъ эти сумасшедшія слова съ нѣмымъ изумленіемъ; въ первый разъ за всю жизнь ему пришлось видѣть человѣка, дѣйствительно погубленнаго женщиной, дѣйствительно влюбленнаго до безумія. Не теряя времени въ долгихъ соображеніяхъ, Владиславъ Сергѣичъ крѣпко взялъ подъ руку своего бѣднаго противника.