Владиславъ Сергѣичъ Мережинъ родился за границей, гдѣ отецъ его провелъ почти всю свою жизнь по дѣламъ службы, первое воспитаніе получилъ онъ въ Парижъ, затѣмъ слушалъ курсы въ германскихъ университетахъ. Благодаря своему серьозному воспитанію, нашъ молодой пріятель составлялъ рѣдкое и рѣзкое исключеніе въ ряду петербургской молодежи: свѣтъ находилъ его образованнымъ, даже можетъ быть черезъ-чуръ образованнымъ человѣкомъ, но такъ какъ онъ никогда не совался впередъ, въ рѣчахъ рѣдко бывалъ задоренъ, и со смертію отца получилъ въ руки большое состояніе, то на непривѣтливость петербургскаго общества Владиславъ не могъ жаловаться. Покойный отецъ его былъ великимъ англоманомъ, почти не умѣлъ говорить по русски, и -- странное дѣло для человѣка старыхъ временъ -- стыдился этого послѣдняго обстоятельства. При жизни своей онъ часто посылалъ сына въ Россію, держалъ при немъ русскихъ гувернеровъ, всѣми мѣрами заботился о сохраненіи святой связи между юношей и его родиной, но къ сожалѣнію, достигъ своей цѣли лишь до нѣкоторой степени. Тому, кто не провелъ своего дѣтства въ отечествѣ, всегда будетъ трудно съ нимъ сблизиться, полюбить родное общество наперекоръ его слабостямъ, искренно примириться съ его временными неутѣшительными явленіями. Владиславъ Сергѣичъ, не смотря на свой умъ и доброе сердце, во многихъ отношеніяхъ оставался чужестранцемъ въ Петербургѣ. французское воспитаніе надѣлило его сосредоточенною пылкостью нрава, изъ Германіи вывезъ онъ юношескую идеальность понятій съ юношеской нетерпимостью во взглядахъ, а странническая и независимая жизнь ученическихъ годовъ дала ему великую и упорную молодость, отъ которой онъ и не думалъ исправляться съ каждымъ днемъ, наперекоръ анекдоту, сіяющему во всѣхъ учебныхъ книгахъ.
По всей вѣроятности, петербургская жизнь и петербургская служба не легко пришлись бы по сердцу нашему пріятелю, если бы судьба, всегда почему-то балующая смѣлыхъ и красивыхъ юношей, не наградила его двумя сильными привязанностями. Онъ былъ обрученъ съ дочерью своего начальника и бывшаго опекуна, генерала Озерскаго, да сверхъ того привезъ съ собой въ Россію друга, съ которымъ сошелся на скамьяхъ берлинскаго университета. Если невѣста была хороша и блистательна, за то другъ Владислава, по мнѣнію многихъ людей его знавшихъ, былъ ничто иное, какъ чудакъ, смѣшной философъ и человѣкъ чуть-чуть не юродивый. Во-первыхъ онъ былъ вдвое старѣе Владислава, во-вторыхъ онъ не имѣлъ гроша за душой и жилъ на счетъ молодаго человѣка, въ-третьихъ онъ принадлежалъ къ разряду людей совершенно безполезныхъ въ обществѣ. Однако краткій разсказъ о сближеніи двухъ пріятелей покажетъ лучше всего, что иногда и самый безполезный философъ можетъ имѣть полезное и даже благотворное вліяніе на другаго человѣка.
Дѣло происходило лѣтъ за шесть до начала разсказа нашего. Владиславъ Сергѣичъ, имѣя отъ роду девятнадцать лѣтъ, присланъ былъ изъ Парижа въ Берлинъ, съ кучей рекомендательныхъ писемъ и кредитивами на большую сумму къ банкиру Магнусу и К°. Для помѣщенія его уже были приготовлены комнаты въ домѣ одного изъ знаменитѣйшихъ профессоровъ того времени. Мальчикъ, избалованный французами и сильный своимъ званіемъ парижанина, съ перваго шага очаровалъ и своего ученаго хозяина, и все его тихое семейство. На первомъ же вечери у профессора, онъ курилъ изъ его завѣтной трубки, рылся въ его книгахъ, рекомендовалъ себя лѣнивѣйшимъ изо всѣхъ будущихъ слушателей, смѣшилъ его дочерей и копировалъ передъ ними m-lle Rachel, буффа Фредерика-Леметра. Онъ вмѣшивался во всѣ разговоры, судилъ о самыхъ трудныхъ вопросахъ съ рѣшимостью говоруна-француза, и всѣ ученые мужи глядѣли на него съ снисходительною привѣтливостью: такъ милъ и увлекателенъ казался новый гость въ своихъ ребячествахъ. При концѣ бесѣды Владиславу, вдругъ, безъ всякой видимой причины, приглянулся одинъ некрасивый, бѣдно одѣтый посѣтитель, весь вечеръ молчавшій и глядѣвшій на него изъ уголка съ какимъ-то стариковскимъ восторгомъ.
-- Что это за мудрецъ? отчего не говоритъ онъ ни слова? спросилъ мальчикъ у бѣлокурой племянницы хозяина. Та засмѣялась и сказала: онъ вашъ соотечественникъ, русскій.
-- Какъ его зовутъ?
-- Фонъ-Тальгофъ.
-- У насъ такихъ русскихъ нѣтъ. A мудрости у него очень много?
-- Богъ знаетъ, отвѣчала дѣвушка, онъ ходитъ въ университетъ лѣтъ пять, говорятъ всѣ, что по напрасну.
-- Я страшно хочу съ нимъ подружиться сказалъ Владиславъ.
-- Перестаньте, неодобрительно замѣтила нѣмочка, не хорошо смѣяться надъ бѣднымъ человѣкомъ.