Какъ-то въ началѣ іюля мѣсяца, передъ обѣдомъ, вернувшись съ прогулки, я засталъ въ домѣ великую суматоху. Сестра, съ давнихъ поръ имѣвшая большую медицинскую практику во всей окрестности, пробѣжала мимо меня со стклянкою, полною какою-то бурдой противнаго вида. "Арнику, скорѣе отыщи арнику," дорогою закричала она встрѣтившейся горничной, а у горничной тоже красовалась въ рукахъ банка съ летучею мазью. Въ довершеніе дурныхъ симптомовъ, по двору важно прошелъ фельдшеръ села Петровскаго, мужъ, исполненный безпредѣльнаго самодовольствія, но до того отупѣвшій отъ прожорства и лежанья на боку, что его появленіе съ рожковымъ ящикомъ вызывалось только какою-нибудь крайнею необходимостью. Догадавшись, что кто-нибудь изъ домашнихъ или крестьянъ занемогъ опасно, я прошелъ въ большую комнату, возлѣ кухни, служившую сестрѣ какъ бы пріемною камерой для медицинскихъ консультацій. Въ комнатѣ этой находилась сама Вѣра, да сверхъ того горничныя со стклянками, плачущія бабы и нѣсколько крестьянъ, замѣтно сконфуженныхъ. Возлѣ окна, на лавкѣ, лежалъ человѣкъ съ распухшимъ лицомъ, разбитымъ носомъ и глазами, едва-едва раскрывавшимися. Онъ тяжело переводилъ духъ, но не стоналъ и не произносилъ никакихъ жалобъ, обычныхъ простымъ людямъ при внезапной болѣзни. Черты его были такъ обезображены, что только по красивымъ бѣлокурымъ кудрямъ, могъ узнать я въ бѣднякѣ бойкаго Кондратія Егорова.
Исторія несчастной катастрофы была весьма проста и несложна. Крестьяне Петровскаго сошлись толковать о вопросѣ, слишкомъ долго откладывавшемся, то-есть, о размѣрахъ ежедневнаго содержанія для сельскаго старосты и кой-какихъ должностныхъ лицъ. Старики сперва назвали сумму до того ничтожную, что за нее не нанялся бы мальчишка къ пастуху въ помощники. Кондратій Егоровъ, имѣвшій поводъ не любить сельскаго старшину, не смотря на это, сталъ говорить о необходимости содержанія порядочнаго, сообразно величинѣ села и трудной должности. Онъ былъ совершенно правъ, но уже быстро проходилъ періодъ его кратковременнаго вліянія на совѣтъ общій. Его не послушались, онъ вспылилъ и сталъ говорить старикамъ обидныя слова, звать ихъ кукушками, жидами, сколдырниками. Дядя Кондратія, старикъ лѣтъ восьмидесяти, подошелъ къ нему и на него прикрикнулъ; онъ сказалъ дядѣ крѣпкое словцо и толкнулъ его въ грудь такъ, что тотъ едва на ногахъ удержался. Этого было довольно,-- весь запасъ накопившагося въ мірѣ раздраженія, прорвался наружу; къ нему присоединилась и зависть молодыхъ парней; и, можетъ быть, ревнивыя воспоминанія о грѣшкахъ по любовной части. Кондратія окружили и притиснули къ стѣнѣ той самой родимой избы, въ которую онъ такъ недавно явился изъ города такимъ богатымъ, бойкимъ и самоувѣреннымъ. Онъ защищался какъ слѣдуетъ молодому силачу, но нашлись бойцы сильнѣе, и самая сила защиты сдѣлала потасовку задорнѣе. Къ счастью, на гвалтъ прибѣжалъ патріархъ и крезъ села Петровскаго, Власъ Васильевъ; онъ уже засталъ что Егорова повалили на земь и били, сколько хотѣли.
Кондратій Егоровъ прохворалъ дня четыре и оправился. Но ни вліяніе его, ни уваженіе къ нему крестьянъ не вернулись. Пѣсня его была спѣта, міръ получилъ къ нему отвращеніе. На бѣду изъ Питеръ нельзя было идти; меньшій братъ занемогъ и при домѣ понадобился новый работникъ. Такъ кончилось общественное поприще Кондратія, и никто бы не подумалъ, видя его, въ концѣ лѣта, постоянно одинокимъ и удаляющимся отъ всякой собравшейся кучки сосѣдей,-- что этотъ человѣкъ первенствовалъ на сходкахъ и когда-то возбуждалъ опасеніе въ сельскихъ властяхъ.
VII. Барышня Олимпіада Павловна
Нашъ уѣздъ, какъ читатель можетъ догадаться по значительному количеству женскихъ лицъ, попавшихъ въ мои замѣтки, изобилуетъ помѣщицами. Большинство ихъ правитъ своими имѣніями плохо, но кротко и не затѣйливо. Между ними имѣется нѣсколько особъ, снискавшихъ себѣ извѣстность и даже ознаменовавшихъ себя подвигами, заслуживающиы и пѣснопѣній, или по крайней мѣрѣ странички въ исторіи. Такъ одна изъ упомянутыхъ мною дамъ, опоздавши въ почтовую карету, ходившую изъ Петербурга въ N***, и, стало-быть, лишившись права на билеты, взятые ею заранѣе, выплакала у почтоваго начальства для себя и своего семейства, пять новыхъ билетовъ безплатно. Другая прославилась тѣмъ, что проводя въ теченіи двадцати лѣтъ, каждую зиму въ Петербургѣ, и въ своемъ собственномъ домѣ, не знала какъ называется улица, украшенная ея домомъ и двадцать лѣтъ къ ряду осчастливленная ея жительствомъ.
Но всѣ эти и подобные имъ подвиги, были дѣтскою игрой въ сравненіи съ подвигомъ нашей сосѣдки, барышни Олимпіады Павловны Чемезовой. Барышня эта также имѣла въ Петербургѣ домикъ, и проводила въ немъ зиму, и не двадцать, а сорокъ лѣтъ къ ряду. Года два тому назадъ, одно изъ надворныхъ строеній, принадлежавшихъ къ этому дому, загорѣлось, но было погашено, причемъ погибъ ветхій деревянный заборъ со стороны улицы, отчасти сгорѣвшій съ быстротою гнилушки, отчасти поваленный для проѣзда трубамъ. На утро, послѣ пожара, ближайшее полицейское начальство, имѣя въ виду, что дворы, выходящіе на улицу, не могутъ существовать безъ заборовъ, попросило барышню Олимпіаду Павловну въ возможно скоромъ времени озаботиться постройкою новой ограды. Посланіе передано было представителемъ низшей инстанціи полицейской власти, помощникомъ квартальнаго надзирателя,-- лично и весьма вѣжливо. Но бѣдный помощникъ съ его вѣжливостями получилъ встрѣчу, о которой долго не позабудетъ. Олимпіада Павловна сперва спросила его холодно: "А ты, батюшка, мнѣ дашь денегъ на эту постройку?" и вслѣдъ затѣмъ, воспользовавшись изумленіемъ гостя, накинулась на него съ яростію тигрицы. Получивъ названіе взяточника, кровопійцы, притѣснителя сиротъ, безжалостнаго къ чужой бѣдѣ истукана, ошеломленный помощникъ бѣжалъ изъ негостепріимнаго дома и передалъ дѣло начальству, прося уволить его отъ всякихъ переговоровъ съ дѣвицею Чемезовой.
Квартальный надзиратель, а послѣ него частный приставъ намѣревались повернуть дѣло круто; но всѣ ихъ усилія рушились передъ стойкостію Олимпіады Павловны.
Частный приставъ бѣжалъ, бѣжалъ съ позоромъ, бѣжалъ восклицая: "глазъ не покажу къ этой дѣвицѣ!" Полиціймейстеръ, молодой человѣкъ и кавалерійскій полковникъ, разсчитывалъ покончить все дѣло шутками и любезностью. Онъ пріѣхалъ самъ, разсказалъ Олимпіадѣ Павловнѣ, какъ много теряетъ ея миленькій домикъ отъ безобразныхъ развалинъ забора. Но вся эта мягкость, снискавшая полиціймейстеру популярность даже на венеціанскихъ и индѣйскихъ ночахъ Излера, не помогла тутъ нисколько. Ему также былъ заданъ ироническій вопросъ о томъ, дастъ ли онъ денегъ на постройку забора, а затѣмъ все остальное, даже бѣгство, совершилось обычнымъ порядкомъ.
Черезъ нѣсколько дней, Олимпіаду Павловну попросили пожаловать, въ назначенный часъ, къ оберъ-полиціймейстсру, для нѣкоторыхъ объясненій.
Барышня не испугалась ни мало и только одѣлась въ глубочайшій трауръ, хотя послѣдній изъ ея близкихъ родственниковъ покинулъ здѣшній міръ лѣтъ за восьмнаднать слишкомъ. Въ своемъ печальномъ уборѣ и не отнимая платка отъ глазъ, наша героиня однимъ своимъ видомъ разстрогала даже просителей, ждавшихъ появленія полиціймейстера. И что всего удивительнѣе, Олимпіада Павловна плакала, плакала горько, отъ чистѣйшаго сердца. Отъ всей полноты души, она, помѣщица двухсотъ душъ, и владѣлица дома въ Петербургѣ, сознавала себя раззоренною пожаромъ, истребившимъ застрахованный курятникъ цѣною въ триста цѣлковыхъ. Отъ всей полноты души, она, выгнавшая отъ себя и обругавшая скверными словами множество лицъ, прикосновенныхъ къ полиціи,-- считала себя оскорбленною и притѣсняемою до варварства. Чудныя явленія иногда происходятъ въ сердцѣ женщины!