Въ первый разъ за всю бесѣду, въ голосѣ мелкопомѣстнаго киника послышалась горечь. Мы не возражали и немного потупились. Ѳедоръ Алексѣевичъ, сперва немного тронутый нашимъ участіемъ, поспѣшилъ, однако, вернуться къ веселому тону; такіе люди какъ онъ не очень гонятся за чужимъ сочувствіемъ, особенно коли въ немъ есть доля состраданія. Тѣмъ не менѣе онъ былъ вызванъ на откровенность и не прочь высказаться по своему.
-- Теперь принято, началъ онъ: -- за всѣ наши житейскія невзгоды ругать общество, болѣе или менѣе непристойными словами. Я этого не понимаю, какъ тутъ будешь ругать милліонъ людей, изъ которыхъ иному приходится тошнѣе чѣмъ нашему брату; да и что возьмешь съ милліона? это все равно что показывать фигу городу Новгороду. Въ томъ, что я никуда не гожусь, виноваты лишь я самъ да нѣсколько людей, съ которыми я имѣлъ дѣло; должно-быть только такихъ людей было довольно; а думаю я такъ потому, что и негодниковъ въ моемъ родѣ пущено ими на свѣтъ не мало. Нашъ Иванъ Петровичъ помнитъ какъ моя старушка родительница пеклась о моей будущности, какъ она хныкала въ Петербургѣ по генеральскимъ пріемнымъ, сколько бѣдныхъ трудовыхъ гривенничковъ передавала она швейцарамъ и камердинерамъ, и какъ ей наконецъ удалось замереть своего восьмилѣтняго агнца въ отличное военное учебное заведеніе. Агнецъ, при крошечномъ своемъ ростѣ и прелестной наружности, оказалъ такіе успѣхи въ маршировкѣ и въ ружейныхъ пріемахъ, что его носили на рукахъ, посылали на ординарцы къ пріѣзжимъ иноземнымъ принцамъ, и одинъ разъ, накрывъ на какой-то подлѣйшей шалости, не высѣкли, а оставили безъ взысканія, какъ полезную знаменитость. Все это было хорошо, а если принять во вниманіе, что юноша ни одному изъ тридцати пяти преподаваемыхъ въ корпусѣ предметомъ учиться не изъявлялъ охоты, даже трогательно. Настало отрочество болѣе зрѣлое, съ хриплымъ басомъ, угрями на рожѣ и прежними скверными успѣхами въ наукахъ: по принятому правилу, слѣдовало бы выгнать негоднаго воспитанника, и видитъ Богъ, благословилъ бы я теперь судьбу, еслибъ она, въ свое время, шестнадцати лѣтъ поставила меня за соху, на моемъ полѣ или отдала въ разсыльные мальчики умному управляющему! Но у меня начальникомъ былъ генералъ кроткій и отъ старости слезливый до юродства; онъ вспомнилъ какіе лавры когда-то доставлялъ я ему своею военною миловидностью, и за уши вытянулъ меня въ гвардію. Передъ выпускомъ узналъ я, что половину имѣнія нашего продали съ публичнаго торга, мать просила меня выйдти въ штатскую, а тогдашній нашъ предводитель предлагалъ мнѣ мѣсто письмоводителя съ хорошимъ содержаніемъ. Едва я заикнулся о своемъ намѣреніи по начальству, мнѣ показалось земля потряслась и стѣны нашего заведенія въ нѣсколькихъ мѣстахъ треснули отъ ужаса. Мнѣ сказали, что я позорю мѣсто моего воспитанія, что на поприще гражданское хорошо идти воспитаннику переломившему ногу, или отъ нѣкоторыхъ нехорошихъ привычекъ понесшему затмѣніе въ разсудкѣ... сверхъ того мнѣ самому нравились красные лацканы, и судьба моя рѣшилась.
Ѳедоръ Алексѣевичъ выпилъ стаканъ портера, на минуту призадумался, и поощренный нашимъ вниманіемъ, снова принялся за прерванныя признанія.
-- Изъ угреватаго кадета зловѣщей наружности, превратился я въ красиваго и ловкаго прапорщика, и снова обратилъ на себя милостивое вниманіе начальства способностію на фронтовыя тонкости. Боже меня сохрани порочить военную жизнь въ ея хорошихъ сторонахъ: ужиться съ товарищемъ, да сойдтись съ солдатомъ и принять участіе въ его хозяйствѣ, это стоитъ всякой житейской школы; но сторону штабную, да еще щегольскую, я ненавижу и считаю пагубами. Мнѣ пришлось извѣдать ту и другую. Меня совали всюду гдѣ требовалось прошагать молодцомъ и перенять какой-нибудь учебный пріемъ небывалаго свойства; въ ту пору когда офицеръ обыкновенно принимаетъ роту, я былъ командированъ въ особую команду, кажется учившуюся ходить на головѣ или заряжать ружье лѣвою рукой, въ точности не помню. Оставалось только попасть въ адъютанты къ какому-нибудь пустѣйшему старцу, и я попалъ, и еще къ старцу занимавшему не пустую должность. Тутъ-то, разсчитывалъ я уже не безъ страха, придется окунуться въ настоящую жизнь, осматривать, ревизовать, наблюдать, покупать, заготовлять... Но мой старецъ любилъ только писать, хотя и плохо зналъ русскую грамоту, Въ петербургской духотѣ, между кипами докладовъ, угасли мои ожиданія; впрочемъ жалованье мнѣ шло хорошее, награды назначались каждый годъ, и только одна безумная добросовѣстность, ужь не знаю за что ко мнѣ привязавшаяся, мѣшала благополучію. При началѣ войны я сталъ проситься во фронтъ: старецъ мой пришелъ сперва въ отчаяніе, потомъ въ неистовство,-- я былъ незамѣнимъ по части составленія краткихъ записокъ и справокъ. Дѣло мое затянули и выпустили меня съ бранью уже при самомъ концѣ послѣдней кампаніи. Я не поспѣлъ даже къ малѣйшей перестрѣлкѣ, за то убѣдился вполнѣ, что убивъ молодость, сперва на выправкѣ, а потомъ на составленіи форменныхъ отношеній, человѣкъ не можетъ распоряжаться другими людьми, а если берется, то онъ не человѣкъ, а негодяй или уродъ самъ себя не понимающій.
-- Святая правда, отозвался дядя Борисъ Николаевичъ: -- и не будетъ у насъ, между служащими лицами, дѣльныхъ правителей, до той поры, покуда не будетъ приказано всѣ канцелярскія бумаги пережечь, а мѣста для ихъ строченія уничтожить, или по крайней мѣрѣ сократить до послѣдней возможности.
-- Вотъ вамъ моя жизнь и вотъ вамъ моя подготовка, продолжалъ Ѳедоръ Алексѣевичъ: -- а за тѣмъ судите сами, одинъ ли я вышелъ такимъ несчастливцемъ на землѣ русской, или моя исторія есть исторія многихъ. Теперь къ нимъ, этимъ многимъ, этимъ безчисленнымъ негодникамъ, взываютъ съ торжественностію: проснитесь, жизнь васъ призываетъ, идите впередъ, ведите за собой меньшихъ брагій... даже въ Полицейскихъ Вѣдомостяхъ, въ которыя завернута купленная мною колбаса, прописано многое въ такомъ родѣ. Для меня все это тарабарская грамота. Десять лѣтъ тому назадъ, когда я, по крайней необходимости, хотѣлъ взять долговременный отпускъ и удалиться въ деревню, мнѣ сказали, что я вѣрно желаю собакъ гонять, да намекнули, что жить въ деревнѣ хорошо лишь скоту, неспособному къ государственной службѣ. На этомъ я взросъ, къ этому и приноровился: теперь же мнѣ объявляютъ, что напротивъ того по деревнямъ-то и усадьбамъ и идетъ настоящая служба обществу. Такъ и готовьте на нее людей годныхъ, а меня вы припасали не для того; стало-быть и требовать съ меня нечего.
-- Ѳедоръ Алексѣичъ, замѣтилъ я: -- изъ рѣчи вашей слѣдуетъ, что намъ всѣмъ, за дурное знаніе практической жизни, остается только сидѣть сложа руки.
-- Этого никакъ не слѣдуетъ, возразилъ сосѣдъ: -- а не слѣдуетъ по двадцати причинамъ, изъ которыхъ первая та, что мы и безъ приглашенія давно сидимъ сложа руки. Да вотъ чего же ближе какъ здѣсь, четверо помѣщиковъ: какія мѣры приняты нами въ виду настоящей перемѣны, какимъ путемъ мы надѣемся ужиться съ ней? Генералъ насъ всѣхъ моложе и прытче: онъ велѣлъ, чтобы до него не доходило ни одно хозяйственное распоряженіе. Иванъ Петровичъ бросаетъ все и удаляется въ нѣмецкую пустыню: вы, не попадись вамъ отличный посредникъ, улизнули бы въ пустыню италіянскую; про себя я не говорю: мнѣ всѣхъ хуже, потому что я всѣхъ бѣднѣе.
-- Это тебя и выручитъ, произнесъ Борисъ Николаевичъ съ особеннымъ одушевленіемъ.-- При твоей лѣности и чудачествѣ гебя только и можетъ поправить крутая необходимость.
-- Оно хорошо говорить вамъ, да еще послѣ такого обѣда, какой вы намъ сейчасъ задали, лѣниво замѣтилъ Ѳедоръ Алексѣевичъ.