-- Какая теперь охота, отвѣчалъ мой пріятель: -- я больше такъ, чтобы дать собачкамъ пробѣгаться... да и вообще ужь и ходить не подъ силу, что ты будешь дѣлать!
-- Истинному охотнику всегда дѣла много: ружье почистить, прицѣлиться въ ворону, пересыпать дробь изъ руки въ руку, за собаками имѣть надзоръ надлежащій, этихъ радостей уже никакая рѣка временъ отъ васъ не отниметъ.
-- Вамъ бы все подсмѣиваться по прежнему! А вотъ какъ придется-то собакъ, своихъ дорогихъ собакъ, перевѣшать.
-- Ужь не бѣсятся ли онѣ? спросилъ я, отодвигаясь отъ Вѣкши тыкавшей меня носомъ, уже не въ руку, а въ лобъ и щеки.
-- Какое бѣсятся? Про моихъ-то собакъ такихъ вещей лучше бы не говорили. А чѣмъ наши братья-помѣщики станутъ теперь кормить собачекъ, вы не подумаете.
-- Антонъ Андреичъ, перебилъ я съ живостію: -- ужь отъ васъ-то, философа и Немврода, не ждалъ я слышать этихъ проклятыхъ жалобъ. Вы, я думаю, пять лѣтъ не были въ вашемъ настоящемъ имѣніи, о доходѣ не заботитесь, и готовы кушать жаркое изъ старыхъ сапогъ съ тѣмъ только, чтобы вашъ ягдташъ никогда не оставался безъ дичи. Ну, а пара лягавыхъ собакъ еще не поглотитъ всѣхъ вашихъ доходовъ.
-- Да развѣ можно обойдтись съ парой собакъ? Это у васъ все но городскому; мы, батюшка, со столичными жидоморами не живали.
-- Ну не съ парой, такъ съ четырьмя проживете.
-- Съ четырьмя, м-м-мъ... И старикъ-охотникъ уныло задумался.
-- Однако, я долженъ вамъ отпустить комплиментъ, драгоцѣнный Антонъ Андреичъ. Отсюда до вашего домика вѣрныхъ версты четыре, и вамъ еще рано пересыпать дробь, коли вы дѣлаете такія прогулки.