-- Карлъ Карлычъ, проговорилъ онъ отрывисто: -- приведите сейчасъ же Прасковью Алексѣеву и Аню... Анну Дмитріеву. Я вижу, что не разспроса ихъ самихъ, мы цѣлый день не кончимъ съ этимъ сумбуромъ.
Когда латышъ вышелъ, дядя подошелъ ближе къ своему гостю, голосъ его сталъ рѣзче и суровѣе.
-- Между тѣмъ я вамъ скажу отъ себя слова два, государь мой, сказалъ онъ Ставицкому.-- Для васъ можетъ оставаться лишь одно извиненіе въ исторіи, вами поднятой: извиненіе это въ томъ, что вы не понимаете должности вами занимаемой, и мало того, даже не знаете размѣра правъ, данныхъ вамъ по закону. Вы подняли скандалъ въ незнакомомъ домѣ, вызвали меня, старика, на розыски, тягость и щекотливость которыхъ понимаете сами. И между тѣмъ, принимая жалобу, вы даже не сообразили того, что въ вашей власти, какъ посредника, находилась возможность къ ея мгновенному удовлетворенію. Если женщины, жаловавшіяся на меня, васъ обманывали, простая справка въ моей конторѣ это дѣло вамъ обнаружила бы. Если онѣ были дѣйствительно крѣпостныя и дворовыя, вы могли, по смыслу Положенія, дать имъ отъ себя увольнительное свидѣтельство, даже не отпуская ихъ на мызу, гдѣ съ ними обращались такъ худо. Если, наконецъ, вы имѣли намѣреніе преслѣдовать меня за противозаконное удержаніе лицъ, у меня проживавшихъ, ваша первая обязанностъ была бы удалить этихъ лицъ изъ подъ моей власти, а это вы могли и имѣли право сдѣлать не выходя изъ своего дома.
Не знаю, какое впечатлѣніе произвела на кандидата эта сжатая логика, потому что при послѣднихъ словахъ дверь отворилась и въ комнату вошли двѣ молодыя женщины, въ нѣмецкихъ платьяхъ, какъ говорится въ нашемъ околодкѣ, но съ лицами чисто русскими, и надо прибавить, необычайно хорошенькими. Обѣ отличались высокимъ ростомъ, бѣлокурыми волосами, полными щеками, обѣ имѣли на головахъ шелковые платочки, кокетливо завязанные подъ подбородкомъ. Но одна изъ дѣвушекъ, Прасковья Алексѣева, очевидно не была въ состояніи устроить и выдумать никакого, даже самого нехитраго обмана: про ея безпредѣльное олимпійское простодушіе говорили и низснькій лобъ, и прелестные заспанные глаза, я вся ея безмятежно-лѣнивая фигура. Но за то другая обвиненная, Анюта, смотрѣла совершеннымъ бѣсомъ, изъ прихоти избравшимъ себѣ въ жительство тѣло настоящей русской красавицы. Въ минуты спокойствія и молчанія, она мало чѣмъ отличалась отъ своей подруги, только держалась прямѣй, а взглядъ ея казался веселѣе и въ то же время какъ-то безпечнѣе. И вдругъ, при одномъ шагѣ впередъ, при самомъ простомъ отвѣтѣ, голубые глаза вспыхивали лукавымъ пламенемъ, а во всемъ лицѣ отражалась такая смѣсь безстыдства, беззаботной удали, готовности на самую скверную шалость, что на него нельзя было глядѣть безъ нѣкоторой тревоги. Прибавьте къ этому особенную манеру улыбки, встрѣчающуюся лишь у людей, привыкшихъ смѣшить всякого, всѣми избалованныхъ за свои смѣхотворныя способности, и вамъ станетъ еще непонятнѣе ослѣпленіе бѣдняка Ставицкаго, принявшаго за чистыя деньги увѣренія, исходившія изъ такого, больше чѣмъ ненадежнаго источника.
Дядя повелъ дѣло круто: если кандидату не было весело, то и онъ сидѣлъ не на розахъ. Сурово обратясь къ полногрудой Пашѣ, онъ спросилъ ее, была ли она на ***скомъ праздникѣ, видѣла ли тамъ господина кандидата, приносила ли ему жалобы, называлась ли дворовою женщиной, и если называлась, то съ какою цѣлью? И одного изъ этихъ вопросовъ оказывалось достаточнымъ, чтобы сбить съ толка небойкую персону, для которой воспоминаніе о томъ, что происходило за недѣлю, существовало въ образѣ смутнаго сна, да которая сверхъ того, какъ казалось, только что покушала и ощущала сладкую дремоту. Кромѣ словъ: "дай Богъ памяти" -- "на праздникъ-то? кажись были съ Анютой",-- отъ Паши такъ ничего и не добились. Она даже не поняла, что обвиняется въ чемъ-то не хорошемъ, и хотя раза два закрыла лицо рукавомъ будто плача, но кажется сдѣлала это только для того, чтобы зѣвнуть, не нарушая законовъ приличія.
Ставицкій далъ замѣтить, что Анна Дмитріева была главною челобитчицей и ораторшей: -- Ну! грозно сказалъ ей Борисъ Николаевичъ:-- рѣчь за тобою; отъ тебя одной только и моглав ыйдти эта мерзость!
Анюта, не сробѣвши нисколько, только взглянула дядѣ въ лицо своими плутовскими глазами и начала говорить совершенно такъ, какъ отвѣчаютъ дѣти какой нибудь урокъ передъ очень сердитымъ, но на самомъ дѣлѣ и въ грошъ не поставляемымъ учителемъ. Тонъ былъ невинный, и придраться къ простому ея разсказу не могъ бы никто, а между тѣмъ самая обидная и злая насмѣшка надъ кандидатомъ Ставицкимъ слышалась во всякомъ словѣ. Смыслъ оказывался тотъ, что во все время праздника, на которомъ произошла извѣстная встрѣча, господинъ посредникъ ни шагу не отходилъ отъ дѣвушекъ, глядя на нихъ какъ-то странно, заговаривалъ съ ними какъ будто съ барынями, и наконецъ, заключивши знакомство, все говорилъ про то, что онъ всему краю начальникъ, и что если кого изъ крестьянъ господа обижаютъ, онъ сразу уйметъ хоть какого барина. Я достаточно зналъ Ставицкаго и могъ ручаться, что проклятый бѣсенокъ и выдумываетъ и преувеличиваетъ, но основаніе клеветъ, безъ сомнѣнія, было подано чѣмъ нибудь дѣйствительно неосторожнымъ со стороны кандидата. "Такъ мы ходили втроемъ до вечера, заключила Анюта, вдругъ Паша и сказала: "ахти, ужь солнце за лѣсомъ, дома-то намъ достанется!" Господинъ посредникъ тутъ и говоритъ, да такъ ласково: "али васъ дома держатъ очень строго, останьтесь минутучку". Я-то, чтобъ отвязаться только, и отвѣчаю: "у насъ баринъ, сами знаете, какой сердитый" (при этомъ Анюта усмѣхнулась). Господинъ посредникъ опять отвѣчалъ да еще ласковѣе: "Теперь ужь нельзя куражиться господамъ, сердиться. Если у васъ что нибудь не ладно, или идетъ отъ помѣщика какое притѣсненіе, разскажите мнѣ все, разскажите,-- да еще и прикрикнулъ вотъ такъ,-- я вашъ заступникъ, разскажите, разскажите!.. "Что съ нимъ было дѣлать? такъ все и кричитъ: разскажите! Ну, мы ему и разсказали!"
Никакое перо, никакой изустный разсказъ не въ силахъ передать комически-безстыднаго, неотразимо-забавнаго выраженія, съ которымъ было произнесено это заключительное ну, мы ему и разсказали! Нѣчто подобное можно услыхать лишь отъ неисправимаго школьника, для забавы готоваго на всякое безумство, или еще вѣрнѣе, на маленькихъ итальянскихъ театрахъ, когда актеры раздурачатся и помимо пьесы примутся угощать публику враньемъ и панталоннадами. Анюта вполнѣ достигла своей цѣли. Малыгинъ расхохотался, Иванъ Петровичъ крѣпко закусилъ губы, по лицу Бориса Николаевича мелькнуло тоже что-то не очень суровое. Но онъ сдержалъ себя и топнулъ ногой. "Съ глазъ долой срамницы!" закричалъ дядя, и скомкавъ въ рукѣ лежавшіе на столѣ паспорты, бросилъ ихъ въ дѣвушекъ, которыя конечно не заставили повторить приказанія. Только Анюта, уходя, сдѣлала новое школьничество, комокъ бумаги попалъ ей въ голову, она представила, что лишается чувствъ, и вся опустилась на плечо Паши, которая страшно испугалась, взвизгнула, и чуть не повалилась на полъ.
Я поспѣшилъ воспользоваться тѣмъ, что всѣ присутствующіе, кромѣ одного Ставицкаго, были приведены въ расположеніе духа близкое къ веселости.
-- Очень хорошо, сказалъ я:-- что это пустое дѣло кончилось смѣхомъ, какъ ему и слѣдовало. Занесемъ же его въ разрядъ конченныхъ, и перейдемте къ другой бесѣдѣ.