Примѣровъ я могъ бы привести сотню, но ограничиваюсь самыми оригинальными. За сокращеніемъ запашки, у меня въ ржаномъ полѣ на будущій годъ осталось до двадцати десятинъ земли весьма хорошей, лѣтъ двадцать пять находившейся подъ пашней и тщательно удабривавшейся. Бесѣдуя съ крестьянами въ одинъ вечеръ, когда работа шла особенно хорошо, я сказалъ имъ, и попросилъ Власа передать оброчникамъ, что эти двадцать десятинъ, съ моимъ навозомъ и сѣменами, я готовъ сдать на будущій годъ, въ раздробь или вмѣстѣ, за деньги, за извѣстное число рабочихъ дней, или за половину хлѣба, какой на нихъ выростстъ. Крестьяне подумали, покачали головами, и сдѣлали мнѣ вопросъ: "А если, батюшка Сергѣй Ильичъ, да на десятинахъ ничего не выростетъ?" -- Я расхохотался, и нельзя было не разсмѣяться: Илья Спиридоновъ, задавшій мнѣ такой вопросъ, имѣлъ отъ роду пятьдесятъ лѣтъ, никогда не ходилъ въ Питеръ, и всю жизнь сидѣлъ на пашнѣ. При смѣхѣ моемъ онъ замялся какъ дитя, отпустившее уже слишкомъ большую наивность, и поспѣшилъ отозваться, что дѣло это совсѣмъ небывалое, и потому непривычное. "Такъ потолкуйте же между собою, сказалъ я: -- до посѣва еще далеко, а на землю у меня ужь являлись наемщики изъ казенной волости. Для васъ я готовъ отдать ее гораздо сходнѣе. Рѣшите между собой и назначьте ваши условія, а я стану ждать до перваго августа." Черезъ три дни охотниковъ на землю явилось много; глядя на ихъ добрыя, честныя лица, я невольно порадовался, что буду имѣть дѣло съ такимъ надежнымъ народомъ. Кто просилъ одну десятину, кто собирался брать пять; объ условіяхъ умалчивалось. Наконецъ оказалось, что одни предлагаютъ мнѣ пятый снопъ со всего сбора, а другіе намѣрены расплатиться трехдневною работой. Напрасно говорилъ я, что по первой оцѣнкѣ я могу даже не получить сѣмянъ, выданныхъ для посѣва, а по второй останусь въ значительной потерѣ; даже отдаленной надежды, на соглашенія не оказывалось. Въ тотъ же день казенные крестьяне пришли, и снова предложили мнѣ половину сбора, и довольно большое количество возовъ соломы. Я прождалъ до августа; согласно условію, раза три указывалъ своимъ крестьянамъ на крестьянъ казенныхъ, и получалъ такіе отвѣты: "они народъ продувной, у нихъ шиломъ брѣются", "извѣстно люди торговые, имъ сподручнѣе", "они у нашего брата всегда кусокъ изъ-подъ носа отнимутъ".-- "Любезные друзья, возражалъ я теряя терпѣніе: -- да кто же у васъ отнимаетъ кусокъ изъ-подъ носа? Поле никому не отдано, для васъ я готовъ сдѣлать сбавку. Берите его съ Богомъ; значитъ дѣло не пустое, коли чужіе мужики за пятнадцать верстъ хотятъ пріѣзжать и пахать мою землю". На это было мнѣ сказано, что казенный народъ извѣстные шаромыги, и что если я согласенъ взять пятый снопъ, то землю возьмутъ свои, и еще за меня будутъ молить Бога.

Истощивъ всѣ увѣщанія по пустому, я отдалъ землю казеннымъ наемщикамъ.

При мызѣ моей находился садъ огромнаго размѣра, напоминавшій русскіе сады до-петровскаго времени, съ прямыми дорожками, грядами, кустами ягодъ, какъ ихъ описывалъ, кажется, господинъ Забѣлинъ. Яблонь и вишень въ немъ росло такое множество, что въ хорошій годъ съемщики давали намъ за нихъ рублей до тысячи. Меня всегда дивило не количество дохода, а то, куда сбывалась вся масса этой кислятины, и чьи богатырскіе зубы справлялись съ нашими яблоками, имѣвшими весьма много общаго съ рѣпой. Какъ бы то ни было, вѣроятно афера оказывалась надежною, если за съемщиками дѣло не останавливалось. Нечего и говорить о томъ, что нанимали сады всегда крестьяне казенные или чужіе; не одинъ обитатель Петровскаго имѣлъ въ сундукѣ болѣе тысячи рублей, но пустить ихъ въ оборотъ считалъ дѣломъ не хорошимъ. Съ этимъ не могъ бы совладать помѣщикъ и подѣльнѣе моей особы; но мнѣ показалось возможнымъ попробовать, чтобы крестьяне Петровскаго, по крайней мѣрѣ, извлекли себѣ выгоду посредствомъ подвоза плодовъ въ столицу, и другія мѣста продажи, а выгода была не шуточная: нѣсколько сотъ рублей ежегодно издерживалось съемщиками на подводы. Собираясь сдавать садъ, я спросилъ мужиковъ, не желаютъ ли они, чтобъ я черезъ нѣкоторую уступку въ цѣнѣ, обязалъ съемщика понимать подводы исключительно въ Петровскомъ, и деревняхъ мнѣ принадлежавшихъ. Къ удивленію моему, я не только получилъ отказъ, но мнѣ было сказано, что съ самого основанія мызы, за всѣ годы съемки садовъ, ни одинъ изъ крестьянъ нашихъ не поставлялъ съемщикамъ подводы, а что охотники являлись изъ чужихъ имѣній, часто изъ-подъ уѣзднаго города, то-есть верстъ за сорокъ.

-- Дѣло оно для насъ небывалое, было мнѣ сказано въ видѣ объясненія, да и наши телѣги не такія; съемщикамъ нужна телѣга большущая.

-- Такъ откудажь у чужихъ мужиковъ большущія телѣги? спросилъ я стариковъ, съ которыми шла бесѣда.

-- Нарочно для извоза заводятъ.

-- Стало-быть есть же прибыль подвозить яблоки въ городъ, коли въ чужихъ деревняхъ не только заводятъ особыя телѣги, а еще пріѣзжаютъ за сорокъ верстъ наниматься.

-- Какъ же не быть прибыли, батюшка Сергѣй Ильичъ! Извѣстное дѣло, иной подводчикъ разъ пять за осень въ Питерѣ побываетъ.

-- Такъ отчегожь бы вамъ не заняться такимъ дѣломъ?

Старики задумались, а Демьянъ Павловъ рѣшилъ, что пожалуй, еще заведешь большую телѣгу, а яблочникъ тебя прижимать станетъ, или цѣна за подвозъ будетъ худая.