-- Нельзя ли, по крайней мѣрѣ, хоть разъ попробовать, продолжалъ я, не ослабѣвая въ своемъ рвеніи.-- У меня на мызѣ есть свободныя телѣги, возьмите ихъ у меня, когда придетъ пора яблочнику нанимать подводы. Пусть какой нибудь расторопный малый начнетъ дѣло; тутъ мы и увидимъ, какая окажется прибыль.
Но и это предложеніе было принято такъ вяло, такъ неохотно, что съ наступленіемъ осени, я не счелъ нужнымъ на немъ настаивать. Въ концѣ августа, сынъ Ильи Спиридонова пришелъ было къ съемщику сада наниматься до Петербурга, и телѣга у него оказалась большущая; только запросилъ онъ ровно вдвое противъ той цѣны, за которую яблочникъ подряжалъ подводы за осьмнадцать верстъ отъ насъ, въ имѣніи уже извѣстной читателю Варвары Михайловны. Наемщикъ и нанимавшійся поругались, назвали другъ друга погаными жидами, и разошлись безъ всякой надежды на какое нибудь соглашеніе. Скоро пришлось мнѣ испробовать и на себѣ, на сколько люди нашего края, безспорно весьма развитого и промышленнаго, туги на все сколько нибудь удаляющееся отъ вседневной рутины. Кажется, я упоминалъ въ первыхъ главахъ, что многіе оброчники и барщиники Петровскаго, изъ домохозяевъ, видя своихъ дѣтей-питерщиковъ возвращающихся съ заработковъ больными и наклонными къ пьянству, питали большое отвращеніе къ нашей сѣверной столицѣ; въ разговорахъ со мною, старики не разъ ругали петербургскіе правы, жалѣли о молодежи покидавшей семьи, даже говорили, что и безъ Питера обойдтись можно, только не добавляли того, что обходясь безъ Питера, все-таки слѣдуетъ брать за свой трудъ цѣну такую же какъ въ Питерѣ. Не зная этой послѣдней претензіи, я думалъ оказать услугу нашимъ мудрецамъ, особенно Демьяну Павлову строже другихъ хранившему дѣтей своихъ отъ питерской заразы. Съ августа мѣсяца я предположилъ имѣть на мызѣ, для сада, и вообще для работъ не терпящихъ отлагательства, трехъ наемныхъ рабочихъ, съ моимъ продовольствіемъ. Въ полной увѣренности, что на такія покойныя и сытыя мѣста окажется бездна желающихъ, я поспѣшилъ предложить ихъ двумъ сыновьямъ Демьяна Павлова, и еще одному молодому парню Ивану Антипову, который разстроилъ свое здоровье на сигарной фабрикѣ, и повидимому былъ не прочь вернуться навсегда къ сельскимъ занятіямъ. Молодымъ людямъ было выгодно получить мѣста вблизи отъ семей, отцы ихъ поблагодарили меня очень искренно; но когда дѣло дошло до условій, я безъ труда убѣдился, что мои будущіе представители вольнаго труда считаютъ меня или безобразнымъ дуракомъ, или очень благодѣтельнымъ человѣкомъ. Каждый парень запросилъ съ меня по сту двадцати рублей за годъ, и въ добавокъ еще то, что на мызѣ отпускалось каждому дворовому въ натурѣ, то-есть платье, сапоги, полотно и такъ далѣе. Какъ ни былъ я терпѣливъ и пріученъ къ неумѣреннымъ требованіямъ, но тутъ долготерпѣніе показалось мнѣ вреднымъ, а простой разсчетъ обнаружилъ, что разъ уступивши въ пустякахъ, я самъ себѣ испорчу всѣ виды на соглашеніе съ мужиками въ дѣлахъ болѣе важныхъ. Сказавъ мои условія, я далъ парнямъ три дни срока, и отпустилъ ихъ безъ всякой съ ними бесѣды. Когда три дни прошли, и отвѣтъ пришолъ ко мнѣ тотъ же, я написалъ въ Жадрино, къ латышу Карлу Карлычу, прося его поскорѣй добыть мнѣ трехъ рабочихъ изъ Эстляндіи {Прошелъ ровно годъ съ того времени, какъ набросаны въ черновомъ видѣ эти замѣтки, и годъ этотъ объяснилъ мнѣ многое, казавшееся тогда загадочвым. Теперь я знаю навѣрное, что мои простодушныя усилія насчетъ вольныхъ сдѣлокъ со своими крестьянами, только располагали ихъ къ нелѣпымъ и неисполнимымъ запросамъ. "Изъ-за чего онъ бьется нанимать насъ и отдавать намъ землю въ наймы?" задавали она себѣ вопросъ и рѣшили его такъ: "вѣрно ему начальство такъ велѣло, значитъ крайность, и можно его поприжать въ условіяхъ".}.
Въ половинѣ осени прибыли ко мнѣ три латыша, совершенно похожіе другъ на друга и на Карла Карлыча, хотя вовсе не приходились родней ни между собою, ни съ управляющимъ села Шадрина. Безъ всякаго торга и споровъ, они взяли по сорока пяти рублей въ годъ, а насчетъ удобства жизни только освѣдомились, можно ли у насъ имѣть какую-то дешевую рыбу, названія которой я не упомню. Довольство на мызѣ повергло ихъ въ восторгъ, и когда я прибавилъ къ ихъ жалованью по нѣскольку рублей на драгоцѣнную имъ рыбу, они отправили къ Карлу Карлычу гонца съ изъявленіемъ благодарности за мѣсто, а мнѣ объявили съ самымъ сумрачнымъ видомъ, будто ругаясь: "у тебя жить хорошо, и тебѣ будетъ хорошо, и работать будемъ хорошо, повѣрь".
Такимъ образомъ собственно мои дѣла устраивались по немногу, или по крайней мѣрѣ по немногу обозначалась тропинка, по которой слѣдовало брести для ихъ устройства. Сдача луговъ и части поля на будущій годъ, показывали, что я всегда могу разсчитывать на нѣкоторое количество продовольствія, нужнаго для мызы, а наемъ чухонцевъ за сходную цѣну служилъ началомъ вольнаго труда, которому, при мало-мальски сносныхъ результатахъ, я могъ придать болѣе широкіе размѣры. За то неудача моихъ усилій по части хозяйственныхъ сношеній съ моими бывшими подданными огорчала меня не на шутку. Наступилъ августъ, самый трудовой мѣсяцъ, августъ прошлаго 1861 года,-- и долго нашъ край будетъ помнить этотъ несчастный мѣсяцъ кризиса! Ожиданіе крестьянами новой воли дошло до болѣзненной степени; при усиленной потребности въ работѣ, столкновенія ихъ съ помѣщиками стали чаще; къ ропоту барщинныхъ труженниковъ присоединился ропотъ оброчниковъ, которые въ Петербургѣ и по другимъ городамъ встрѣчали конкуренцію отъ скопленія своей братьи, а въ промыслахъ терпѣли неудачу отъ общаго безденежья. Часть молодежи вернулась изъ столицы и промышленныхъ центровъ не съискавъ себѣ занятія, исхарчившись и наслушавшись вѣстей самыхъ безсмысленныхъ. По крестьянскимъ семьямъ разгорѣлись раздоры, начавшіеся съ весны и сказавшіеся частыми дѣлежами семействъ; молодые люди не хотѣли работать какъ всегда работали за августъ, то-есть съ восхода солнца до поздней ночи, ругались съ отцами, собирались отдѣлиться отъ нихъ осенью, а между тѣмъ проводили время шатаясь по кабакамъ или деревенскимъ праздникамъ. На бѣду и наша неласковая мать, сѣверная природа, сдѣлала все, возможное для большей тягости натянутаго положенія: отъ сильныхъ жаровъ яровые хлѣба поспѣли почти что въ одно время съ озимыми, а въ самомъ разгарѣ уборки начались проливные дожди, изрѣдка смѣнявшіеся не ясными днями, а сырою и туманною погодой. Даже при обыкновенномъ, спокойномъ ходѣ хозяйства, такое бѣдовое время принесло бы съ собой потери: можно себѣ представить какъ разыгралось оно при тогдашней неурядицѣ, при убавкѣ женскихъ рабочихъ дней на одну треть, и при тѣхъ проволочкахъ, какими сопровождалась всякая попытка найма рабочихъ!
За этимъ нестерпимымъ августомъ, какъ въ послѣдствіи оказалось, должна была начаться пора общаго отрезвленія; но кто могъ ждать ее такъ скоро, кто былъ вправѣ на нее разсчитывать? Крестьяне не только не поддавались ни на какія разумныя соглашенія, но сами какъ-то сбились съ толка, и отъ продѣлокъ ребяческаго упорства переходили то къ совершенной апатіи, то къ какимъ-то нелѣпымъ нѣжностямъ, достойнымъ самыхъ худшихъ временъ крѣпостного раболѣпства передъ помѣщикомъ. Въ одинъ изъ немногихъ теплыхъ вечеровъ такъ памятнаго мнѣ августа мѣсяца, шелъ я по длинной березовой аллеѣ, изъ тѣхъ, которыми еще мой покойный отецъ украсилъ почти всѣ дороги, пролегавшія по его ближайшимъ владѣніямъ. Порядочная полоса поля страдала отъ этихъ аллей, разросшіяся деревья мѣшали скудному нашему солнцу пригрѣвать посѣвъ на нѣкоторое разстояніе отъ дороги, но никто изъ нашей семьи не дерзалъ поднять руки на почтенныя березы и липы, такъ украшавшія всю мѣстность. Нѣкоторыя деревья, помоложе другихъ, показались мнѣ особенно чахлыми, пожелтѣвшими раньше срока; я осмотрѣлъ ихъ и безъ труда отличилъ слѣды отвратительнаго вандальства, невозможнаго нигдѣ кромѣ Россіи, и неизвѣстно какъ укоренившагося въ нашемъ кроткомъ народѣ. Бѣдныя деревья были ободраны со стороны поля, и только часть коры оставлена на нихъ съ той стороны, откуда проходящій могъ бы подсмотрѣть сдѣланное варварство. Кому мѣшали несчастныя березки, дававшія тѣнь путнику, и если портившія что-нибудь, то портившія полоску помѣщичьяго поля? И какая надобность оказывалась безобразить аллею, когда въ лѣсу за двѣсти шаговъ росло все, что угодно, и еще вдали отъ присмотра? Какъ ни горька показалась мнѣ эта гадость, но взыскивать за нее я и не хотѣлъ, да и не мотъ бы: березы обдираются весной, для сладкаго вещества около коры; смѣшно было бы передъ осенью поднимать хлопоты изъ-за школьничества, давно сдѣланнаго. Тѣмъ не менѣе, въ тотъ вечеръ я какъ-то былъ расположенъ на все глядѣть съ уныніемъ, и десятка два погубленныхъ деревьевъ огорчили меня хуже иного серьезнаго затрудненія по хозяйству. Сколько нравственной порчи и горькихъ слѣдовъ рабства, думалъ я, сказалось въ этомъ пустомъ дѣлѣ. Аллея стояла безъ вреда цѣлые годы, и первая весна, принесшая народу столько свѣтлыхъ перемѣнъ, ознаменовала себя попытками безжалостнаго истребленія. Наконецъ, еслибы самый вредъ былъ нанесенъ открыто, онъ потерялъ бы хотя часть своей гадости; но этотъ обманъ глаза, эти полоски коры, искусно оставленныя на виду, просто возмущаютъ душу. Отъ этихъ мыслей я перешелъ къ другимъ столько же нерѣшительнымъ и мало по малу задумался, такъ что не обратилъ никакого вниманія на длинную вереницу телѣгъ, людей и лошадей, пронесшихся мимо меня какъ на пожаръ и порядочно забрызгавшихъ меня грязью. Когда эта орава осталась за мной, въ сторонѣ мызы, я въ самомъ дѣлѣ подумалъ, не случилось ли чего-нибудь и оглянулся; но крестьяне, сидѣвшіе на телѣгахъ и лошадяхъ, хохотали, кричали что-то веселымъ хоромъ и не имѣли вида особъ, чѣмъ нибудь встревоженныхъ. Кончивъ прогулку, я вернулся домой и даже ни разу не подумалъ о томъ, чтобы могла значить кавалькада рабочихъ, такъ оживившихся на этотъ вечеръ.
Въ слѣдующій затѣмъ день работы оказывалось много, и люди работали лучше обыкновеннаго, но съ какимъ-то боязливымъ усердіемъ. Старики вели себя какъ всегда, но молодые парни какъ-то уклонялись отъ моего взгляда, робко отвѣчали на мои вопросы и отъ разговора бросались къ своимъ охапкамъ сѣна, съ такимъ рвеніемъ, съ какимъ прежде старались отойдти отъ сѣна и поболтать о чемъ придется. За то староста Власъ и сельскій старшина обходились со мной сухо, почти сурово, какъ бывало это всегда, когда они признавали меня непростительно слабымъ. Я собрался было спросить ихъ наединѣ о причинахъ такой немилости; но вечеромъ пришла почта, и у меня изъ головы вышли всякіе разспросы, не только на этотъ день, но еще дня на два.
На петровской мызѣ ведется обыкновеніемъ всякій разъ, когда приходится полупраздникъ, то есть день уважаемый въ народѣ, но не ведущій съ собою прекращенія работы, посылалъ барщниникамъ на поле нѣкоторое болѣе или менѣе скромное угощеніе. Въ лѣто такихъ дней выдается около десяти, напримѣръ, Петровъ день, Спасъ Маккавѣя, праздникъ Казанской Богоматери, стало быть наша патріархальная любезность не можетъ назваться разорительною. Приходился одинъ изъ такихъ дней, и я далъ приказаніе, чтобы кушанье приготовили поразнообразнѣе и вина отпустили побольше, такъ какъ работа дѣйствительно приходилась тяжелѣе обычной работы. Провозившись съ дѣтьми все утро, я пріѣхалъ на дальній покосъ, гдѣ совершалась трапеза, послѣ второй и послѣдней чарки. Напиться было не изъ чего, весь обѣдъ стоилъ нѣсколькихъ рублей, если его перевести на деньги; но рабочіе, усиленные оброчниками отбывшими день смѣшанной повинности, встрѣтили меня такъ, какъ будто бы я устроилъ для нихъ пиръ Вальтазара, только безъ руки начертавшей на стѣнѣ роковыя буквы. Демьянъ Павловъ, Федоръ Васильевъ, Илья Спиридоновъ, Кузьма Алексѣевъ и другіе сѣдобородые богачи, имѣющіе возможность каждый день обѣдать гораздо лучше, проливали слезы, будто какіе нибудь дѣйствительные тайные совѣтники на своемъ юбилѣе, послѣ огромныхъ трюфелей и столѣтняго рейнвейна. Меня окружили, осыпали благодарностями и ласковыми словами, даже пытались цаловать мою руку, обычай такъ давно уже брошенный въ нашемъ краѣ, что сами лобызатели усовѣстились, увидя съ какою досадой поспѣшилъ я спрятать обѣ руки по карманамъ. "Не позабылъ ты насъ, кормилецъ", голосила тоненькою фистулой баба, похожая ростомъ и плечами на гвардейскаго кирасира. "Вотъ словно я смотрю на батюшку твоего", такъ же жалобно прибавлялъ Илья Спиридоновъ, и онъ былъ нашъ отецъ, и ты также. За хлѣбъ за соль благодарны твоей милости. Не забывай насъ и впередъ, и безъ воли и съ волей. Мы за тобой всегда будемъ какъ были прежде. Убей меня Богъ, коли я въ чемъ стану перечить твоей милости".-- "Не угощенье твое дорого", громче другихъ возвысилъ свой голосъ братъ старосты, Ѳедоръ Васильевъ: "дорого намъ то, что ты на нашихъ ёрникахъ зла не помнишь".
Я было не обратилъ вниманія на послѣднее привѣтствіе, но примѣтилъ около себя кучку крестьянъ чѣмъ-то сконфуженныхъ, и то собиравшихся подступить ко мнѣ, то переминавшихся съ ноги на ногу. Это были тѣ самые люди, которые на послѣднихъ работахъ вели себя какъ-то боязливо.
-- Что же мямлите? повинитесь! крикнулъ имъ Кузьма Алексѣевъ, соперникъ Власа по вліянію на рѣшенія міра: -- грязью бросаться умѣете, а на доброе слово языка нѣту!
Десятка полтора парней, составлявшихъ кучку, подошли и низко поклонились.