Въ назначенный день, ранѣе шести часовъ, сестра прислала просить меня, чтобъ я всталъ и скорѣе покончилъ съ собравшимися бабами; онѣ стеклись на дворикѣ, вблизи дѣтскихъ комнатъ дома, а собравшись, подняли такой крикъ, что малютки повскакали съ постелей и прислуга встревожилась. Изъ моей спальни, находившейся на противоположномъ концѣ длиннаго дома, слышался большой шумъ, похожій на стукъ множества деревянныхъ колотушекъ на маслобойнѣ: очевидно, что женщины не бранились между собой и не свирѣпствовали, а вели простую утреннюю бесѣду. Я вышелъ къ нимъ какъ можно скорѣе. Всѣхъ охотницъ наниматься пришло до шестидесяти; къ удовольствію моему, всѣ оказались изъ Петровскаго и сосѣднихъ выселковъ. Каждая имѣла при себѣ серпъ и кошель съ провизіей, въ уголку двора стояло нѣсколько люлекъ съ крошечными дѣтьми, каждая колыбелька висѣла на трехъ шестахъ какъ котелокъ, въ которомъ извощики по дорогамъ варятъ себѣ кашу. При появленіи моемъ, меня привѣтствовали дружелюбно, но разговоръ не прекратился, и пришлось прождать нѣсколько минутъ, пока бабы рѣшали, точно ли Праскухина сестра воровка, и за что Дуняшкинъ отецъ подрался съ пономаремъ въ воскресенье.

Женщины нашихъ мѣстъ представляютъ типъ лица вполнѣ русскій, черноволосыхъ между ними почти нѣтъ, сложены онѣ сильно и стройно, но къ сожалѣнію, за наше короткое лѣто, въ теченіи котораго огромная часть работъ падаетъ на ихъ долю, онѣ бываютъ изнурены, и это періодическое изнуреніе не остается безъ вредныхъ послѣдствій. Говорятъ, что въ старое время, до оброка и питерщиковъ, старухи лѣтъ восьмидесяти не были рѣдкостью; теперь же, когда на бабахъ и дѣвушкахъ часто остается цѣлый домъ, онѣ быстро старѣются и падаютъ въ силахъ. Кромѣ мужского абсентеизма, женщинамъ нашимъ вредитъ отсутствіе той домовитости, которая дѣлаетъ напримѣръ малороссіянку, безъ тяжелыхъ полевыхъ работъ, дорогою помощницей по хозяйству. Въ огородѣ работаютъ онѣ мало, со скотомъ и домашнею птицей обходятся небрежно, а между тѣмъ безропотно идутъ за сохой на дрянномъ клочкѣ выпаханной земли, съ котораго за весь трудъ достанется два четверика жита. По обычаямъ своимъ онѣ представляютъ смѣсь добра и зла, безмѣрнаго трудолюбія и неряшества, безотвѣтности и сварливости. И по наружности наша женщина не совсѣмъ обыкновенна: на праздничной порѣ вся въ лентахъ и галунахъ, въ шелковомъ сарафанѣ, она глядитъ не крестьянкою, а купчихой; за то, отправляясь на работу, прикрываетъ себя такимъ рубищемъ, отъ какого на югѣ Россіи иная нищая съ отвращеніемъ отвернется.

Такъ какъ особы, явившіяся толковать со мною, уже были совершенно готовы къ работѣ, то само собой разумѣется, онѣ имѣли видъ компаніи, питающейся подаяніемъ. Не хотѣлъ бы я, чтобы кто нибудь изъ друзей моихъ, считавшихъ меня за порядочнаго человѣка, увидалъ это собраніе женщинъ мнѣ подвластныхъ; при нашей готовности все обозрѣвать съ наскоку, а vol d'oiseau, онъ неминуемо назвалъ бы меня гнуснымъ плантаторомъ, раззорителемъ и утѣснителемъ меньшихъ братій. Даже на меня, помимо моей воли, эта скаредность въ убранствѣ имѣла вліяніе: я рѣшился выказать почти неограниченную сговорчивость. Но казалось, женщины даже не желали подвергать меня хлопотливой процедурѣ переговоровъ. Едва я успѣлъ водворить нѣкоторое молчаніе и сказать нѣсколько словъ, какъ ближайшая ко мнѣ старушонка, съ лицомъ въ видѣ сморчка, повернулась къ воротамъ и сказала:

-- Да ужь мы сами разберемся по десятинамъ, батюшка Сергѣй Ильичъ; нечего копаться безъ толку, того и гляди дождище еще припуститъ.

И она пошла со двора; другія бабы бросились кто къ кошелю, кто къ люлькѣ.

-- Стой, стой, стой, возгласилъ я въ недоумѣніи.-- Да какъ же вы пойдете на поле, коли мы еще въ цѣнѣ не порядились?

-- Какой тутъ рядъ, возразила проходившая мимо меня очень красивая дѣвушка, отъ загара похожая на негритянку:-- ужь отъ васъ нашей сестрѣ обиды не будетъ.

-- Извѣстное дѣло, подхватило нѣсколько голосовъ:-- съ вами ли, батюшка, станемъ мы торговаться!

-- Остановитесь, неосмотрительныя поселянки! заговорилъ я слогомъ старинныхъ повѣстей и романовъ: -- такъ для меня обойдется слишкомъ дорого. Вы не знаете того, что я большой скряга. Говорите вашу цѣну съ десятины; безъ ряды я не позволю никому работать.

Женщины остановились.