Поѣздка старика увѣнчалась полнымъ успѣхомъ, женщины наняты были за три рубля подесятинно, и черезъ день цѣлая толпа наемныхъ работницъ разсыпалась по полю. Предосторожность насчетъ уступокъ и бдительность брата Ѳедора оказались лишними; за все время, пока Власъ быль въ отлучкѣ ни одна женщина изъ Петровскаго не предлагала ни малѣйшей сбавки. Но когда онъ пріѣхалъ съ довольнымъ лицомъ и когда первая партія нанявшихся изъ сосѣдняго малоземельнаго имѣнія пришла на мызу, упорство смѣнилось совершеннымъ малодушіемъ. Свои бабы стали забѣгать одна передъ другою, предлагая наняться за ту же цѣну, за которую нанялись женщины пришлыя; вслѣдъ за тѣмъ, большая часть женщинъ, упрямившихся наканунѣ, пришла просить меня, чтобъ я прогналъ съ поля чужихъ мерзавокъ и передалъ работу своимъ, чтобъ и на людей намъ глядѣть было не стыдно. Само собой разумѣется, я выгналъ самихъ предлагальщицъ, и только согласился, чтобы на десятины, которыя окажутся еще свободными, были поставлены свои бабы по найму, но не иначе какъ съ согласія и по распоряженію Власа, на предостереженія котораго онѣ недавно и глядѣть не хотѣли.

Прошло два дня, погода стояла сносная. Нанявшіяся женщины словно поселились на полѣ, которое взялись выжать: гдѣ онѣ ночевали? варили ли онѣ себѣ теплую пищу? это оставалось для меня загадкою; никто не видалъ ихъ около мызы, въ деревню около Петровскаго заходили они неохотно, потому что наши бабы, негодуя на конкуренцію, жестоко ругались и даже собирались посчитаться съ бродягами, отнявшими у нихъ кусокъ изъ-подъ носа. Желая поглядѣть, какъ идетъ дѣло у новыхъ труженицъ, я собрался въ поле, и тутъ въ первый разъ, на своихъ земляхъ увидѣлъ дѣйствительный вольный трудъ, безъ надзора и побужденія кипѣвшій такъ, что глазу легко было слѣдить за постепенно обнажавшимися десятинами. Всѣ условія были соединены для того, чтобы трудъ шелъ въ совершенствѣ, назначенная цѣна казалась весьма почтенною для женщинъ, неизбалованныхъ легкостью добыванія наличныхъ денегъ, а между тѣмъ, онѣ знали, что поскорѣй покончивъ съ моимъ полемъ, выгадаютъ себѣ еще нѣсколько дней и снова наймутся жать гдѣ нибудь по сосѣдству. Было что-то тягостное въ этомъ неумѣренномъ, лихорадочномъ трудѣ, тѣмъ болѣе, что въ немъ принимали участіе и старухи, изнуренныя цѣлою жизнью тяжкой работы, и дѣвочки, едва вышедшія изъ младенчества; всякая работница, ставши на десятину, притащила съ собой и мать и сестренокъ, все, чѣмъ могла только располагать себѣ въ помощь. Едва переводя духъ, не давая себѣ минуты отдыха и не разгибаясь, бѣдныя жницы усиленно хватали рожь огромными прядями, срѣзывали и клали ее въ снопы страшнаго объема, выгадывая тѣмъ едва замѣтную частичку времени отъ вязки. Я видѣлъ передъ собой дѣйствительную страду, какъ называютъ труды по уборкѣ хлѣба въ черноземныхъ губерніяхъ. Поздоровавшись съ женщинами и едва сказавши нѣсколько словъ, и убѣдился, что тутъ даже простой разговоръ невозможенъ; жницы въ простыхъ отвѣтахъ видѣли потерю времени; для отвѣта слѣдовало разогнуться и опустить руку съ серпомъ, а дорогое время не ждало. Задумавшись, я отошелъ въ сторону и пережилъ нѣсколько минутъ, о которыхъ не можетъ имѣть понятія самый чувствительный городской филантропъ, сострадающій народу лишь со словъ глупыхъ чувствительныхъ книжекъ, писанныхъ людьми, никогда не видавшими народа.

Сердце мое тосковало и болѣло за бѣдныхъ жницъ, безъ приказу и понужденій исполнявшихъ то, чего бы не могли сработать подъ глазами самого жаднаго плантатора, тройное количество невольницъ. Что могъ я для нихъ сдѣлать, какая мѣра была бы способна усладить эту мучительную работу, хотя отчасти умягчить неразлучное съ ней изнуреніе? Сказать имъ, что дѣло не къ спѣху, что торопливости мнѣ не надо? но онѣ торопились вовсе не для моего удовольствія, а чтобы скорѣй освободиться для новаго найма. Объявить, что я прибавляю какую нибудь сумму къ условленной платѣ?-- Это бы конечно ихъ порадовало, но не дало бы лишней минуты отдыха ни одной изморенной старушкѣ, ни одной дѣвочкѣ, работавшей черезъ силу. И что могла значить такая грошовая благостыня, случайная, произвольная, истекшая изъ минутной прихоти? Чтобы не сдѣлать подарка похожимъ на подаяніе, я собрался было сообщить, что женщинамъ, особенно скоро кончившимъ дѣло, пойдетъ нѣкоторое вознагражденіе съ десятины, но къ счастію тотчасъ же удержался: это значило къ лихорадкѣ простой торопливости прибавить еще лихорадку соревнованія. А между тѣмъ, я не былъ въ силахъ уйдти съ поля, не придумавши чего нибудь, хотя бы безполезнаго, хотя бы глупаго. Я очень хорошо видѣлъ, что съ такими стремленіями не сдѣлаться мнѣ хозяиномъ мало-мальски сноснымъ, но чтожь сдѣлать?-- на счастье мое, я и не былъ поставленъ въ необходимость быть хорошимъ хозяиномъ. Пока я колебался въ такихъ мысляхъ, дождь, накрапывавшій все утро, усилился и положилъ на короткое время предѣлъ горячей работѣ. Женщины собрались въ кучки, поскорѣе составили снопы какъ слѣдуетъ и сѣли около: матери стали кормить ребятишекъ, дѣвушки и свободныя отъ дѣтей молодицы вынули изъ кошелей хлѣбъ; у немногихъ оказалась въ ведерочкахъ жидкая и холодная каша; на бѣду и пора стояла постная. Я подсѣлъ къ одному кружку и спросилъ одну худенькую бабу, глодавшую черствую корку хлѣба, изъ какой онѣ деревни.

-- Изъ Дьячковой Горки, батюшка, отвѣчала она; -- можетъ быть знаешь -- Антроповой помѣщицы. Отсюда верстъ шесть будетъ.

-- Знаю, отвѣчалъ я: -- и тебя какъ будто знаю, только не могу вспомнить гдѣ видѣлъ.

-- А мужъ мой Егоръ, у тебя года два въ кучерахъ нанимался. Бывала я и въ мызѣ твоей не разъ, и сестрицу твою знала; она меня, спасибо, отъ глазъ вылѣчила.

-- Что же Егоръ, развѣ теперь безъ мѣста?

-- Какъ безъ мѣста, батюшка! Въ Питерѣ, у генерала Брыкина, по десяти рублей получаетъ. И сына на фабрику отдалъ, за восемь въ мѣсяцъ.

-- Такъ зачѣмъ же ты, больная такая, работаешь черезъ силу? Могли бы они оба о тебѣ позаботиться.

-- Э, батюшка Сергѣй Ильичъ, извѣстно ужь какая у мужика про старуху забота! Жаловаться не могу, на хлѣбъ высылаютъ, недавно и платокъ прислали со своимъ парнишкой; ну, а деньги ужь сама добывай какъ знаешь.