-- Быть не можетъ!
-- Какія это съ нимъ женщины? Можетъ быть, не женщины, а мущины!
И такъ далѣе и такъ далѣе.
Можете себѣ представить, каково было достопочтенному старцу, ананасу великосвѣтскости, графу Антону Борисычу слушать такіе возгласы о себѣ и своихъ спутницахъ. Сначала онъ не зналъ, что подумать, потомъ окинулъ насъ всѣхъ пепелящимъ взоромъ, но сообразивъ, что тутъ никого не запугаешь, набросился на жалкаго старичка, еще сейчасъ имъ распеченнаго. Можетъ быть, онъ думалъ, что зрѣлище головомойки ужаснетъ германцевъ.
-- Вы чего смотрите! Что вы не призовете кондуктора? Да вы мнѣ отвѣтите за всѣхъ этихъ негодяевъ! Я спрашиваю васъ, что тутъ случилось?
-- Сердится, сердится, бѣдный! между тѣмъ говорила толпа речитативомъ.
-- И на какомъ это языкѣ онѣ лепечутъ?-- Датчане, должно быть. Хорошо, феноменъ природы!-- Катай этого плюгаваго старичишку!-- Видно не любишь ѣздить по балаганамъ на ярмарки!-- Зачѣмъ онъ тебя держитъ въ клѣткѣ? Выходи, мы отворимъ дверцы!...
-- Что такое? за кого вы насъ принимаете? возгласилъ мой величественный соотечественникъ, почти вполнѣ понявши ужасъ своего положенія.
-- Ваше сіятельство! проговорилъ подобострастный старичокъ, кидаясь къ окну своего властелина и милостивца: -- ваше сіятельство, здѣсь случилось что-то удивительное. Весь поѣздъ говоритъ... Господи... посмѣю ли я это вымолвить?... весь поѣздъ говоритъ... нѣтъ, не могу -- силы моей не достанетъ!
-- Да говорите же, старый... и Антонъ Борисычъ, никогда не церемонившійся съ нѣмцами, чуть не позволилъ себѣ весьма неловкаго русскаго слова.