Пока Матвѣй Кузьмичъ глядѣлъ на горы и разсуждалъ такимъ образомъ, его собственная странная фигура и воинственный нарядъ; такъ къ ней по подходящій, обратили на туриста не совсѣмъ лестное вниманіе пяти или шести гуляющихъ особъ, о которыхъ мы говорили выше. Первый подошелъ къ помѣщику одинъ раненый татаринъ, изъ милиціонеровъ, оглядѣлъ его со всѣхъ сторонъ, сдѣлалъ ему два-три непонятныхъ вопроса и отошелъ прочь, коварно усмѣхаясь. Послѣ него къ Матвѣю Ильичу уже смѣлѣй подошли два игрока изъ числа гостей, оставшихся на водахъ по неимѣнію средствъ для подъема; эти господа, конечно, скучали и были непрочь позабавиться надъ пріѣзжимъ. Послѣ всѣхъ явились два молодыхъ офицера, по добротѣ своей неспособныхъ сдѣлать зло кому-либо, но не видѣвшихъ никакой причины удерживаться отъ разговора съ чудакомъ, но видимому, очень забавнымъ. Не прошло пяти минутъ, какъ нашъ почтенный помѣщикъ, окончательно подружившись со всей компаніей, разсказалъ всю свою подноготную, съ прибавленіемъ украшеній, очевидно вымышленныхъ, но которымъ самъ онъ вѣрилъ первый. По его словамъ, онъ родился на Кавказѣ и даже имѣетъ въ горахъ значительныя владѣнія. Родня его (знаменитые князья Махметовы), давно зоветъ Матвѣя Кузьмича къ себѣ въ аулы, на славную боевую жизнь, такъ отличную отъ жалкой помѣщичьей жизни, которую разныя обстоятельства заставляли его вести нѣсколько лѣтъ сряду. Онъ давно не видалъ уже своей родины и отвыкъ отъ Кавказа. Ему казалось, что во времена его юности, все вокругъ было воинственнѣе, бурливѣе, страстнѣе, занимательнѣе, живописнѣе. Съ нимъ пріѣхала дочь Варинька, чистая кавказская дѣвушка, изнывавшая отъ тоски по своимъ роднымъ горамъ, и теперь совершенно счастливая. Онъ собирался отдохнуть нѣсколько дней въ Пятигорскѣ, оставить въ немъ дочь для пользованія ваннами, и потомъ поѣхать, далеко-далеко. Ему хотѣлось посѣтить родственниковъ, пожить съ ними, увидѣть людей почти забытыхъ, и если можно, принять участіе въ ихъ воинственныхъ подвигахъ.-- Я ужъ отвыкъ отъ битвъ, такъ кончилъ Матвѣй Кузьмичъ свою импровизацію -- но желалъ бы увидѣть бытъ кавказскихъ воиновъ, раздѣлить ихъ труды, совершить походъ въ горы, и на ряду съ другими, поработать шашкою. Если откроется возможность участвовать въ какой нибудь битвѣ, я сочту себя болѣе чѣмъ счастливымъ!
-- Я очень радъ, что могу быть вамъ отчасти полезнымъ на этотъ счетъ, тутъ вмѣшался въ разговоръ стройный молодой офицеръ генеральнаго штаба, тихо курившій толстую папиросу на диванѣ: -- нашъ отрядъ стоитъ верстъ за пятнадцать отсюда, и генералъ, конечно, за удовольствіе почтетъ взять васъ, на время, въ свою свиту, въ видѣ охотника. У насъ многіе пріѣзжіе участвуютъ въ походахъ, и кажется, всякій изъ нихъ остается доволенъ.
-- Какъ?-- и, я... и могу участвовать въ экспедиціи, съ нашими храбрыми войсками? вскричалъ Матвѣй Кузьмичъ, не помня себя отъ восхищенія.
-- Вы дѣлаете намъ честь вашимъ обществомъ, радушно отвѣтилъ офицеръ, ни мало не подозрѣвая маніи помѣщика:-- и конечно ни моихъ начальниковъ, ни товарищей никто не осудитъ въ недостаткѣ гостепріимства. Вы пріѣхали къ намъ на Кавказъ, и наша обязанность о насъ заботиться. Имя мое Н., я живу на бульварѣ, если вамъ угодно будетъ поговорить со мной объ этомъ дѣлѣ -- сегодня я свободенъ весь день, а завтра, если хотите, могу взять васъ въ отрядъ съ собою.
Молодой человѣкъ пожалъ руку храброму витязю и удалился изъ галлереи, вовсе не подозрѣвая бури, поднятой его словами въ груди нашего пріятеля. Матвѣй Кузьмичъ началъ городить такія рѣчи, что два молодыхъ офицера, до тѣхъ поръ глядѣвшіе на него съ участіемъ, какъ на гостя, могли только пожать плечами и усмѣхнуться. Уже ему не улыбалась идея быть простымъ зрителемъ экспедиціи, онъ жаждалъ играть въ ней роль и рубиться съ самимъ Шамилемъ, какъ это дѣлалъ его кунакъ, Асланъ Махметовъ. Онъ толковалъ вкривь и вкось о наибахъ и князьяхъ, подавалъ планы блистательныхъ набѣговъ, и однимъ словомъ показалъ себя въ настоящемъ своемъ свѣтѣ. Къ числу собесѣдниковъ, бесѣдовавшихъ подъ сводами Елисаветинской галлереи, присоединилось нѣсколько городской молодежи, весьма не снисходительной, какъ и вся молодежь на свѣтѣ. Приведено было нѣсколько татаръ нетрезваго поведенія, изъ которыхъ каждый оказался Махметовымъ и другомъ новопріѣзжаго. Проигравшіеся игроки были всѣхъ злѣе: скучая въ Пятигорскѣ болѣе всѣхъ, они уцѣпились за нашего героя, какъ за шута, и горѣли желаніемъ сдѣлать изъ него свое увеселеніе. Весь кружокъ шумѣлъ и поощрялъ Матвѣя Кузьмича къ новымъ ораторствамъ. Дѣло доходило до того, что одинъ татаринъ вызвался учить его лезгинкѣ, и зрителя размѣстились полукругомъ, готовясь хлопать въ ладоши, когда неожиданное явленіе вдругъ замкнуло уста неутомимѣйшимъ насмѣшникамъ. Въ боковую арку галлереи тихо вошла высокая дѣвушка, въ бѣломъ платьѣ, дѣвушка стройная, спокойная, задумчивая, съ немного впалыми щеками и голубыми глазами, теплившимися тихимъ, привлекательнымъ свѣтомъ. Она оглядѣла весь кружокъ однимъ умнымъ взглядомъ, въ которомъ удивленіе смѣшивалось съ укоромъ, и вѣжливость съ какимъ-то особеннымъ, проницающимъ выраженіемъ отвращенія. Всѣ потупили глаза передъ этимъ взглядомъ, всякому стало такъ стыдно передъ этой, никому не знакомой дѣвицей. Татаринъ, начавшій танцовать и заломившій шапку, отскочилъ отъ Матвѣя Кузьмича, какъ будто бы его обдали холодной водой. Смѣхъ замолкъ и глаза насмѣшливыхъ шалуновъ потупились. Когда они пришли въ себя и рѣшились взглянуть передъ собою, чудака путешественника уже не было въ галлереѣ. Дѣвушка вела его подъ руку по крутому спуску, и онъ шелъ, повидимому, безпрекословно повинуясь ея молчаливымъ повелѣніямъ.
Долго было бы намъ разсказывать всѣ похожденія русскаго черкеса въ городѣ Пятигорскѣ за цѣлый мѣсяцъ, начиная съ его пріѣзда изъ Европейской Россіи. Само собой разумѣется, на другой же день послѣ сцены въ Елисаветинской галлереѣ, Матвѣй Кузьмичъ зашелъ къ молодому офицеру генеральнаго штаба и поѣхалъ съ нимъ въ лагерь, всю дорогу говоря о томъ, какъ будетъ биться съ врагами, и не давая слова вымолвить своему спутнику. Видъ палатокъ, горныхъ орудій, линейныхъ казаковъ и егерей въ бѣлыхъ фуражкахъ, до крайности полюбился нашему герою, тѣмъ болѣе, что всѣ офицеры встрѣтили его какъ нельзя вѣжливѣе. Въ какіе нибудь полчаса Матвѣй Кузьмичъ, не тратя ни копѣйки, могъ бы снабдить себя всѣмъ нужнымъ въ походъ, такъ велики услужливость и гостепріимство въ воинахъ того края! Одинъ офицеръ отдавалъ ему лишнюю свою лошадь на все время экспедиціи, другой предлагалъ шашку и высокіе сапоги, третій предлагалъ безвозмѣздныя услуги по части продовольствія; но товарищи ему не дали докончить предложенія, сказавши въ одинъ голосъ: "всякій гость пользуется генеральскимъ столомъ во всю экспедицію, и, конечно, генералъ не уступитъ намъ новаго гостя". Все казалось превосходнымъ, но, къ изумленію Матвѣя Кузьмича, дѣло кончилось не такъ, какъ началось. Начальникъ отряда, считавшійся самымъ милымъ и радушнымъ изъ всѣхъ начальниковъ, принялъ новаго воина вѣжливо, но отмѣнно сухо.
-- Экспедиція не скоро выступитъ, сказалъ онъ нашему герою: -- да и вообще вамъ лучше будетъ не думать объ экспедиціи. Я не могу взять васъ съ собой -- охотники только обременяютъ отрядъ. Я не перемѣню своего рѣшенія, но надѣюсь, что мы разстаемся добрыми пріятелями.
Вслѣдъ за тѣмъ начальникъ взялъ подъ руку офицера генеральнаго штаба, крайне озадаченнаго такимъ страннымъ пріемомъ его protégé. Оба отошли въ сторону, о чемъ то говоря тихонько, и когда они вернулись къ Матвѣю Кузьмичу, оба заботливо поглядѣли на русскаго черкеса, не имѣя, однако, возможности вполнѣ скрыть невольной усмѣшки.
Съ досадой и даже ожесточеніемъ вернулся помѣщикъ подъ кровлю пятигорской гостинницы. Никто такъ не зорокъ, какъ чудаки и мономаны; а нашъ герой, несомнѣнный чудакъ на одномъ пунктѣ, во всѣхъ остальныхъ былъ нисколько не глупѣе другихъ людей. Варинька, въ короткое время познакомившаяся съ главными медиками и главными лицами города, устроила всю эту неудачу и навлекла позоръ на голову своего родителя. "Въ этомъ нельзя сомнѣваться", думалъ Матвѣй Кузьминъ, и былъ совершенно правъ. Увидавши дочь, онъ устремился къ ней съ упреками, но замолчалъ тотчасъ же. Варинька ничего не знала; какое ей было дѣло до отрядныхъ начальниковъ, кто могъ передать ей мысль отца объ экспедиціи? Развѣ въ лѣта Матвѣя Кузьмича можно ходить въ экспедицію и спать на бивакѣ? "Папа шутитъ, или просто хочетъ посердиться. самъ не зная за что. Я ничего не знаю, я очень довольна городомъ; если здѣшнія дамы меня ласкаютъ и зовутъ къ себѣ, изъ этого не слѣдуетъ, чтобъ я могла черезъ нихъ дѣлать pluie et beau temps въ разныхъ военныхъ лагеряхъ".
Какой нибудь мѣсяцъ времени былъ проведенъ нашимъ русскимъ черкесомъ въ Пятигорскѣ; но все то, что сдѣлано было и выстрадано преданной его дочерью за этотъ мѣсяцъ, конечно могло бы дать достаточно сильныхъ ощущеній на всякую женскую жизнь, и самую разнообразную. Вѣрная Антигона каррикатурнаго Эдипа, сестра милосердія, принужденная скрывать каждый свой подвигъ, Варинька оказалась совершенно въ уровень съ своей деликатной, щекотливой, мучительной ролью. Пока Бавкида Махметовки, подруга всей жизни Матвѣя Кузьмича, сидя дома, терлась спиртомъ, пока Петръ Алексѣичъ Мушкинъ зѣвалъ возлѣ нея и писалъ длинныя письма невѣстѣ, бѣдная дѣвушка, не видавшая ни людей ни общества, одна заботилась о главѣ семейства, и напрягая всѣ свои силы, замыкала его въ спасительный кругъ, безъ котораго онъ тысячу разъ или погибъ бы или покрылъ бы себя вѣчнымъ посмѣяніемъ. Они сблизила отца со всѣми лучшими семействами города, не позволяла ему минуты праздности, приставила къ нему медика, когда-то занимавшагося изученіемъ душевныхъ болѣзней, слѣдила за нимъ цѣлый день, а ночью не спала, обдумывая планы заврашнихъ сутокъ. Игроки и гуляки подозрительнаго вида, замѣтивши, что Матвѣя Кузьмича вездѣ знаютъ, не смѣли завлекать его въ свое общество, и осторожность ихъ еще усилилась, даже перешла въ робость, когда нѣкій отставной юнкеръ, вздумавшій было сразиться въ банчишку съ русскимъ черкесомъ, былъ неизвѣстно по чьему распоряженію, на утро послѣ игры, выпровожденъ изъ города самымъ стремительнымъ образомъ.