Между тѣмъ чудная осень тянулась по прежнему, все болѣе и болѣе походя на лѣто; по горамъ, освѣженнымъ ежедневными росами, запестрѣли новые цвѣты, на многихъ деревьяхъ показались свѣжіе маленькіе листья. Городское общество чаще прежняго стало устроивать прогулки, и даже придумало нѣчто въ родѣ пикника надъ самымъ проваломъ горы, проваломъ, слишкомъ хорошо извѣстнымъ всякому посѣтителю сѣрныхъ источниковъ. Матвѣй Кузьмичъ съ дочерью, какъ рѣдкіе гости въ осеннюю пору, были приглашены на пикникъ и провели тамъ нѣсколько часовъ не безъ удовольствія; когда пришлось отправляться по домамъ, каждая изъ дамъ города желала довезти съ собой Варвару Матвѣевну, до такой степени дѣвушка умѣла обворожить каждую изъ нихъ. Преданная Антигона, не имѣя возможности отвѣчать отказомъ на ихъ любезности, уѣхала съ генеральшой N, передавши своему доктору секретный надзоръ надъ русскимъ черкесомъ.
Мужчины, оставшіеся одни, стали допивать вино и бросать пустыя бутылки въ провалъ, изъ котораго по временамъ выносился теплый воздухъ, съ довольно сильнымъ сѣрнымъ запахомъ; всѣ были веселы и счастливы, за исключеніемъ нашего помѣщика, всегда отличавшагося умѣренностью. Въ теченіе цѣлаго мѣсяца, Матвѣй Кузьмичъ не оставался минуты на единѣ съ собою, и понятно какъ это обстоятельство должно было тяготить его лѣнивую натуру, такъ наклонную къ кабинетной жизни, если не къ кабинетнымъ занятіямъ. Замѣтивъ, что докторъ и другіе пріятели сильно заняты преніемъ о способѣ сохранять кахетинское вино въ дорогѣ, нашъ пріятель тихо ушелъ въ сторону, и, добравшись до склона возвышенности, поросшей кустами кизиля, а кое гдѣ и малорослымъ дубомъ, вздохнулъ спокойнѣе. Все было пусто и глухо вокругъ, но пустынное мѣсто глядѣло какъ-то умнѣе, нежели глядитъ оно напримѣръ гдѣ нибудь въ будиловскомъ уѣздѣ. Гуляющій человѣкъ зналъ, что вблизи отъ него имѣются чудеса природы, сѣрные ключи, скалы и обрывы, это сознаніе придавало свою прелесть окрестному запустѣнію. Пробираясь въ кусты далѣе и далѣе, Матвѣй Кузьмичъ дышалъ легче и сильнѣе. "Можетъ быть я иду къ сторонѣ нашихъ родныхъ горъ", подумалъ онъ не безъ удовольствія, "можетъ быть за этимъ мелкимъ лѣсомъ лежитъ дорога къ ауламъ, родовымъ ауламъ моихъ предковъ", и вдругъ на этомъ мѣстѣ размышленія нашего горца прерваны были неожиданнымъ образомъ. Слова "стыдно, стыдно!" раздались въ его ушахъ, и чья то тяжелая рука налегла на плечо Матвѣя Кузьмича.
Онъ поднялъ голову и испугался. Передъ нимъ стояла высокая фигура съ перетянутой таліей, въ рыжей черкесскѣ, достаточно поношенной, въ шапкѣ съ ощипаннымъ мѣхомъ; фигура съ фіолетовымъ носомъ и физіономіей, какъ будто знакомою. За плечами у этой особы имѣлось дрянное охотничье ружье съ кремневымъ замкомъ и ложей, кое гдѣ стянутой бичевками.-- Стыдно! сказала загадочная фигура, замѣтивъ тревогу Матвѣя Кузьмича, и стараясь принять тонъ по ласковѣе: -- стыдно тебѣ, названный братъ Касима. Стыдно тебѣ, лѣнивый кавказскій князь. Женщины держатъ тебя за носъ, ты позабылъ свою родину!
-- Извините, прерывающимся голосомъ сказалъ нашъ помѣщикъ, высматривая куда бы удобнѣе навострить лыжи: -- лицо ваше мнѣ какъ будто знакомо, не припомню.
-- Я -- Измаилъ, отвѣтилъ таинственный странникъ, и предполагая, что порѣшилъ всѣ сомнѣнія своимъ короткимъ словомъ, подперся руками въ бока и еще два раза прибавилъ:-- стыдно, стыдно!
Не безъ труда призналъ нашъ пріятель въ незнакомцѣ того татарина, который хотѣлъ было учить его лезгинкѣ въ Елисавстинской галлереѣ, но прекратилъ свои хореграфическія упражненія, пораженный появленіемъ Вариньки.
-- У меня письмо отъ Касима Махметова, снова сказалъ человѣкъ, назвавшій себя Измаиломъ.
При полномъ имени Касима Махметова, прежняя дурь полезла въ голову нашему помѣщику.
-- Что Касимъ? жадно спросилъ Матвѣй Кузьмичъ: -- знаетъ ли онъ про меня? живъ ли онъ? воевалъ ли онъ это время?
-- Касимъ Махметовъ тебя ждетъ въ аулѣ, отвѣчалъ Измаилъ: -- Касимъ Махметовъ зоветъ тебя дурнымъ братомъ. Будетъ набѣгъ на --скіе аулы, генералъ съ одной стороны, мы съ другой. Если ты не пріѣдешь къ Касиму, не станетъ онъ считать тебя своимъ кровнымъ человѣкомъ.