-- Гдѣ же? куда ѣхать? кто провезетъ меня? подхватилъ Матвѣй Кузьмичъ въ воинственномъ трепетѣ.
-- Такъ слушай же, сказалъ ему Измаилъ.-- Завтра ѣду я въ аулы Касимовы. Триста верстъ не болѣе, телѣга, бурка, ружье, что нужно нашему брату? Безъ меня ты не найдешь дороги, тебя убьютъ подъ кустомъ и отрубятъ тебѣ голову. Хочешь -- ѣдемъ, не хочешь -- оставайся бабиться.
-- Гдѣ-жъ ты теперь живешь? замѣтилъ помѣщикъ.
-- Я нигдѣ не живу!
-- Кто же возьметъ лошадей?
-- Молчи! сердито перебилъ Измаилъ, стукнувъ въ землю прикладомъ ружья, которое жалобно задребезжало. Отсюда тебя на почтовыхъ не выпустятъ. Тебѣ подорожной не дадутъ на почтѣ. Дочь твоя заколдовала весь городъ, за тобой глядятъ и глядятъ. Надо будетъ на разсвѣтѣ уѣхать верхомъ до Георгіевска, тамъ возьмемъ подорожную. Вещей не бери много: коли деньги есть, все будетъ. Съ дочерью повидаешься послѣ набѣга: она ли пріѣдетъ къ Касиму или ты сюда вернешься...
Въ умѣ Матвѣя Кузьмича мелькнула такая мысль: "что скажетъ Варинька, что скажетъ весь городъ, когда я, послѣ молодецкаго дѣла, явлюсь сюда изъ родного аула, съ отличіемъ, прославивши имя Махметовыхъ."
-- Конечно, сказалъ онъ въ слухъ, съ лаконизмомъ, достойнымъ Аслана: -- я твой. Завтра ѣдемъ. Деньги у меня есть.
-- Это дѣльно! отвѣчалъ Измаилъ:-- ты нашъ, я тебя люблю. И пріятели, перемолвивши еще нѣсколько словъ на счетъ завтрашняго дня, разстались какъ нельзя дружелюбнѣе.
-- Съ кѣмъ это вы бесѣдовали за кустами, лукаво спросилъ одинъ пятигорскій житель, когда Матвѣй Кузьмичъ, будто выросши на полъ-аршина, вышелъ ко всей компаніи.