-- Скажите, какъ это странно! ласково сказала Прасковья Ивановна, напередъ попросивши сѣсть гостя: -- у моего мужа одна фамилія съ вами.
Асланъ-Махметовъ любилъ поговорить и очевидно принадлежалъ къ разряду восточныхъ болтуновъ, готовыхъ молчать цѣлый день, если ихъ не замѣчаютъ, но которые, если имъ сказать два слова, отвѣтятъ на нихъ такимъ потокомъ рѣчей (не всегда правдивыхъ), о какомъ и подумать не рѣшится обыкновенный говорунъ.
-- Такъ, сударыня, сказалъ Асланъ, подтянувъ ремень у пояса, будто препоясывая себѣ чресла на дальній путь.-- Такъ, сударыня. Вашей родни на Кавказѣ, какъ песку. Все люди храбрые князья, наибы. Касимъ Махметовъ, бекъ, мой первый другъ, капля въ каплю Матвѣй Кузьмичъ. Я его увидалъ, я его принялъ за моего храбраго кунака -- кунакъ по-нашему другъ на жизнь и на смерть. Максимъ Кузьмичъ какъ родной братъ Касимъ Махметова, только бороду брѣетъ. Отпустить бороду -- самъ шайтанъ не узнаетъ. Весь изрубленъ. Касимъ Махметовъ пять ауловъ сжегъ на прошлой недѣлѣ. Касимъ Махметова всѣ генералы братомъ называютъ. Подъ Галабарданомъ мы съ нимъ вдвоемъ на самаго Шамиля ударили. Я убилъ четырехъ мюридовъ -- мюриды по-вашему конногвардія. Шашка моя сломалась. Касимъ Махметовъ убилъ трехъ мюридовъ. Шамиль бѣжалъ, мы убили еще двухъ мюридовъ. Шашка сломалась -- принесъ бы голову Шамиля, взялъ бы много червонцевъ. У Касимъ Махметова шашка сломалась, убилъ еще мюрида -- пистолетомъ по головѣ. Храбрый джигитъ Касимъ Махметовъ. Удалецъ Касимъ Махметовъ, пять ауловъ сжегъ на этой недѣлѣ. Какъ теперь гляжу на Касимъ Махметова. Не брѣй бороду, Матвѣй Кузьмичъ. Дѣланный Касимъ Махметовъ. Самъ шайтанъ не узнаетъ отъ Касимъ Махметова.
Слушая эту рѣчь, помѣщикъ сельца Махметовки чувствовалъ что-то необыкновенное. Ему было весело за себя, онъ радовался что походитъ на удалаго Касимъ Махметова. Онъ съ волненіемъ услышалъ, что на Кавказѣ Махметовыхъ множество и что всѣ они храбры, беки, князья, наибы. Прежде чѣмъ осуждать добраго Матвѣя Кузьмича, читатель хорошо сдѣлаетъ, если пороется въ собственныхъ своихъ воспоминаніяхъ и отыщетъ въ нихъ что-нибудь подобное при подобныхъ случаяхъ жизни. Развѣ иному петербургскому человѣку не случалось таять отъ наслажденія, если его вдругъ, по ошибкѣ или разсѣянности, причисляли въ родню какому-нибудь знатному человѣку? Развѣ онъ иногда, ѣдучи до своей квартиры въ чужомъ экипажѣ, не прислушивался съ радостью какъ прохожіе хвалили упряжку не ему однако принадлежащую, и экипажъ, которымъ обладалъ онъ на четверть часа? Я зналъ господина сдѣлавшагося плохимъ поэтомъ оттого, что по сходству фамилій, его сочли авторомъ крошечной повѣсти въ журналѣ, не имѣвшемъ ста подписчиковъ. Подумавъ обо всемъ этомъ не будемъ строги къ супругу Прасковьи Ивановны.
А между тѣмъ гость съ кинжаломъ у пояса, продолжалъ свой монологъ, выказывая при этомъ случаѣ всю бойкость своей фантазіи, но вмѣстѣ съ тѣмъ и недостатокъ всѣхъ лгуновъ восточнаго происхожденія, то-есть однообразіе во лжи. Сѣверный хвастунъ никогда не станетъ долго говорить объ одномъ и томъ же предметѣ, онъ увлечетъ васъ разнообразіемъ своей бесѣды, между-тѣмъ какъ герой, подобный Асланъ Махметову, изливши весь свой жаръ на одинъ пунктъ, пойдетъ около него вращаться до безконечности и напослѣдокъ самъ повѣритъ своимъ исторіямъ. Открывши въ своемъ хозяинѣ сходство съ героемъ Касимовъ, горецъ думалъ польстить своему амфитріону, но прошло пять минутъ и онъ уже говорилъ отъ чистаго сердца, вѣрилъ самъ себѣ; Матвѣя Кузьмича считалъ кавказскимъ, а себя его другомъ и родственникомъ.
-- Да, да, Максимъ Кузьмичъ, говорилъ онъ:-- стыдно, стыдно. Стыдно забыть Кавказъ. На Кавказѣ твои братья. Касимъ Махметовъ, мой кунакъ, на Кавказѣ. Касимъ Махметовъ тоже скажетъ тебѣ. Ты забылъ Касима, онъ къ тебѣ писать будетъ. И я тебѣ напишу. Пришлемъ тебѣ шашку, пистолетъ. Двѣ пары чевяковъ дамамъ, тутъ онъ убійственнымъ глазомъ взглянулъ на Вариньку. Россія хорошо, а Кавказъ лучше. Угостимъ тебя на Кавказѣ, Матвѣй Кузьмичъ. Пріѣзжай только скорѣе. Князь Абдулъ Махметовъ, князь Касай Махметовъ, Эфендій Махметовъ, всѣ тебя ждать будутъ. Поѣдешь въ аулъ къ Касиму Махмстову?
-- А вы сами вѣрно домой ѣдете? спросила Прасковья Ивановна, которой уже порядочно надоѣли Касимы и Абдулы Махметовы.
-- Да, домой, сударыня. Россія хорошо, а Кавказъ лучше. Свой домъ, свои табуны, свои нукеры. Свой кунакъ. Касимъ Махметовъ прислалъ вѣсть. Съ Шамилемъ драться будемъ.
-- И вамъ не жаль оставить Петербургъ, перебила хозяйка, съ ужасомъ видя, что дѣло подошло опять къ Касиму Махмстову.
При словъ Петербургъ восточный гость осклабился, шаркнулъ ногой по полу, кинулъ лукавый взглядъ на обоихъ мужчинъ и опять оправилъ на себѣ поясъ.-- Петербургъ хорошій городъ, сказалъ онъ: -- хорошій городъ, сударыня. Нечего сказать, хорошая жизнь въ Петербургѣ. Джигиту, храброму человѣку, весело въ Петербургѣ. Въ Петербургѣ есть маскарадъ. Хе, хе, хе. Я тебя знаю маска, ты любишь много вина пить. И тебя знаю маска, ты прошлый разъ меня ущипнула. Кавказскому человѣку хорошо въ маскарадѣ, хе, хе, хе! Въ пассажъ пойдешь. Семь билліардовъ въ одной залѣ, ей Богу. Въ подвалѣ закуришь цигару. Всякій про Шамиля спрашиваетъ. Въ пассажѣ всѣ знаютъ, какъ я съ Шамилемъ рубился. На тотъ годъ привезу въ Петербургъ кунака. Касимъ Михметовъ не былъ въ пассажѣ.