Мушкинъ пошелъ къ Матвѣю Кузьмичу, на пути собираясь увѣщевать его кроткимъ образомъ, и въ душѣ своей обвиняя весельчака Ивана Васильича, такъ сильно оскорбившаго бѣднаго чудака своими безжалостными шутками. На все дѣло, нашъ молодой женихъ смотрѣлъ со снисходительностью положительнаго человѣка, но и съ нѣкоторымъ отвращеніемъ. Петръ Алексѣичъ, всю свою жизнь жилъ въ одиночку и никогда не имѣлъ случая ознакомиться съ семейными драмами, изъ которыхъ почти каждая имѣетъ причиною причуды и прихоти, немногимъ лучшія причудъ Матвѣя Кузьмича, вообразившаго себя черкесомъ. Женихъ страдалъ за своего будущаго тестя; очень жалѣлъ, что изъ-за его глупости, уважаемое семейство явилось въ смѣшномъ видѣ, попало на зубки уѣзднымъ сплетникамъ,-- но сильно вмѣшиваться во всю эту мизерію, достойную водевиля, Петръ Алексѣичъ не желалъ-бы. Зато какъ же удивился онъ, когда Матвѣй Кузьмичъ, услыхавъ стукъ въ двери, вышелъ къ нему на встрѣчу, взялъ юношу за руку, посадилъ его на диванъ, самъ сѣлъ противъ него и сказалъ прослезившись: -- Петръ Алексѣичъ, мнѣ жаль разрушать благополучіе ваше. Я человѣкъ прямой и кавказскій. Къ чему холодныя приготовленія? Варинька никогда не будетъ вашей женой, потому-что вы не созданы другъ для друга.
-- Это что за извѣстіе? могъ только сказать молодой человѣкъ, вдругъ почувствовавши, что кривое колесо зацѣпило и его, волей-неволей принуждали играть роль въ той пьесѣ, которую онъ за минуту назадъ сравнивалъ съ жалкимъ водевилемъ.
-- Петръ Алексѣичъ, сказалъ отецъ Вариньки, садясь на диванъ съ поджатыми ногами и закуривая трубку: -- вы человѣкъ не глупый и меня поймете. Я лучше васъ знаю мою дочь, она вамъ не пара. Вы знаете какая огненная кровь течетъ въ ея жилахъ. Эта дѣвушка сама еще не понимаетъ своей натуры: она вся огонь, вся страсть. Она цвѣтокъ горъ кавказскихъ. Можетъ ли кавказская дѣвушка, умѣющая владѣть кинжаломъ, составить счастье ледяного сѣвернаго человѣка? Ежели она обманывается, я не обманываюсь. Проститесь съ Варинькой и ищите себѣ другихъ невѣстъ, между сѣверными дѣвушками.
-- Все это меня удивляетъ необыкновенно, Матвѣй Кузьмичъ,-- замѣтилъ Мушкинъ.-- Но лучше намъ сегодня не говорить объ этомъ предметѣ, утро вечера мудренѣе.
-- Нѣтъ, сегодня и надо рѣшить дѣло, какъ это мнѣ ни тяжело. Видите мои уложенныя вещи; можетъ быть черезъ десять дней я уже буду на берегахъ Терека, гдѣ жили мой предки. Для меня вреденъ сѣверъ,-- вы это слышите. Если я останусь здѣсь, я себя знаю. Ивану Васильевичу не жить болѣе на свѣтѣ, если я здѣсь останусь.
Мушкинъ пожалъ плечами, не говоря ни слова.
-- Слушайте же молодой человѣкъ, отрывисто началъ Матвѣй Кузьмичъ: -- если вы такъ упрямы, что не понимаете своей роли, я, какъ старый кавказецъ, выскажу вамъ все что надо. Вы знаете мое происхожденіе. Вы знаете, что храбрѣйшіе князья, наибы, лучшіе воины во всемъ Кавказѣ -- Махметовы. Мои кровные ждутъ меня къ себѣ и сердятся за то, что я живу безъ дѣла на сѣверѣ, въ Россіи. Вы знаете къ чему обязываетъ человѣка та кровь, которая течетъ въ его жилахъ. Князья Касимъ Махметовъ, Асланъ Махметовъ, Абдулъ Махметовъ будутъ спрашивать меня о дочери. Кровное родство цѣнится въ нашемъ краѣ. Съ какими глазами отвѣчу я имъ, что наша Варинька выдана замужъ за человѣка, никогда не носившаго оружія? Какъ осмѣлюсь я сказать джигиту, рубившемуся съ самимъ Шамилемъ, что мужъ моей дочери ходитъ въ глупомъ пальто и никогда не срубилъ ни одной головы непріятельской? Что подумаетъ обо мнѣ каждый воинъ, для котораго сжечь сосѣдній аулъ значитъ тоже, что вамъ выстрѣлить по бекасу? Войдите въ мое положеніе, оцѣните обязанности княжеской крови, обязанности на мнѣ лежащія. Послѣ всего мною сказаннаго, я надѣюсь, что вы велите подавать коляску и даже изъ дома уйдете заднимъ ходомъ, чтобъ не встрѣтиться съ Варинькой. Другая судьба ждетъ ее, быть можетъ. У ней будутъ свои виноградники и свои тѣлохранители, свои табуны и свои подданные. Кавказской дѣвушкѣ одна дорога, вашему брату другая. Не мѣшайте чужому счастью, а я честь имѣю вамъ кланяться.
Матвѣй Кузьмичъ пустилъ послѣднее длинное облако, всталъ, подалъ молодому человѣку одинъ палецъ и поклонился ему съ покровительственнымъ видомъ. Никакой шамхалъ не могъ отпустить русскаго чиновника съ привѣтомъ болѣе величавымъ и воинственнымъ.
IV.
Петръ Алексѣевичъ Мушкинъ, однакоже не ушелъ изъ дома заднимъ ходомъ, какъ совѣтовалъ ему новый витязь суроваго Кавказа. Онъ прошелъ въ гостиную къ Прасковьѣ Ивановнѣ и Варинькѣ, на ихъ разспросы сперва отвѣтилъ молчаніемъ, при этомъ слегка тронувши себя по лбу, потомъ успокоилъ ихъ на счетъ дуэли съ Иваномъ Васильичемъ, и передалъ весь разговоръ свой съ отцомъ Вариньки.