-- Вотъ какъ! иронически возгласилъ воздухоплаватель, взлѣзая въ лодочку шара и показывая видъ, что ему желательно говорить съ публикою; -- почтеннѣйшіе зрители!..
-- Что такое, что такое?... И зрители съ шумомъ, толкая другъ друга, прихлынули ближе къ оратору.
-- Почтеннѣйшіе зрители! началъ онъ, нѣжно улыбаясь: -- и хотѣлъ летѣть подъ облака, вы сошлись на меня смотрѣть; но подумайте, что станется со мной, если перемѣнится погода и подымется вѣтеръ. Я погибну въ волнахъ и хищныя птицы растерзаютъ мои члены! А жизнь такъ хороша, земля такъ прекрасна, угощеніе Эвтерпы такъ мило, нашъ распорядитель даетъ такіе превосходные праздники, что мнѣ, по совѣсти говоря, не хочется разстаться съ землею и летѣть въ страны пустыя, безлюдныя, безъизвѣстныя.
Публика закричала браво, думая, что артистъ только остритъ, но что въ самомъ дѣлѣ онъ вовсе не намѣренъ отказаться отъ воздухоплаванія. Каково же было ея изумленіе, когда господинъ въ мантіи, произнеся свою рѣчь, спрыгнулъ съ подмостокъ, какъ змѣй проскользнулъ мимо толпы и бѣгомъ бросился бѣжать по направленію къ Чорной рѣчкѣ.
-- Держите его! держите! кричали зрители.
-- Ловите, ловите обманщика! вопіялъ опять кто-то: -- я написалъ въ журналъ, что онъ ужь летѣлъ, и статья набрана.
Человѣкъ въ бутылочномъ фракѣ стоялъ, задумчиво нагнувъ голову, и, по видимому, мало обращалъ вниманія на ропотъ публики и неудавшееся воздухоплаваніе. Въ позѣ его и глазахъ видны были находчивость и увѣренность въ своихъ неистощимыхъ средствахъ. Когда неудовольствіе публики достигло своего апогея, онъ кротко подошелъ къ шару, снова слегка нагнулъ голову и сказалъ эти короткія слова;
-- Минуту терпѣнія -- и все будетъ устроено.
-- Воздухоплавателя! раздалось между зрителями: -- сажайте его на шаръ, садитесь сами.
-- Вмѣсто воздухоплавателя, снова началъ бутылочный фракъ: -- у насъ на шарѣ полетитъ молодая и прелестная дѣвушка.