Тутъ я не выдержалъ и приблизился къ разговаривавшимъ.
-- Такъ она изъ Вологды? А какъ ее зовутъ?
Я ждалъ съ замирающимъ сердцемъ отвѣта.
-- Какъ у меня сегодня чешутся руки! сказалъ вмѣсто отвѣта г. Копернаумовъ, принимаясь потирать свои огромныя ручищи.-- У васъ ни у кого не чешутся, господа? продолжалъ онъ, обводя глазами собраніе.-- У васъ -- нѣтъ?
-- Нѣтъ.
-- А у васъ?... у васъ?... счастливые люди! А у васъ?
Вопросъ на этотъ разъ относился ко мнѣ, и, предлагая его, г. Копернаумовъ устремилъ на меня язвительный, испытующій взглядъ.
Я хотѣлъ обидѣться, но духу не хватило; я скромно отвѣчалъ: "нѣтъ", потупилъ глаза, отошолъ и сталъ слушать.
Когда чтеніе кончилось, никто и не подумалъ сказать хоть одно лестное слово г-жѣ Крутильниковой, котораго она, конечно, заслуживала, если взять въ расчотъ восторгъ, возбужденный стихотворнымъ прейсъ-курантомъ ненавистнаго мнѣ Копернаумова. Всѣ забыли о ней, разговаривая или мечтая о близкомъ ужинѣ. Мнѣ стало жаль бѣдную дѣву; притомъ, по причинѣ наклонности моей ко всему странному и фантастическому, нѣкоторыя сцены изъ ея романа мнѣ поправились. Да, человѣкъ -- всегда человѣкъ и останется человѣкомъ! глубокая истина! Я не выдержалъ и сдѣлалъ глупость, въ которой скоро пришлось раскаяться. Видя, что никто не хочетъ поощрить несчастную, я громко воскликнулъ:
-- Превосходно!