-- Чтожь изъ этого, сказалъ я, призвавши на помощь всю свою смѣлость: -- развѣ вы не знаете, что фамилія Каліостро не угасла въ Италіи. Одинъ изъ графовъ Каліостро не разъ живалъ въ Вѣнѣ.
Съ этой минуты Пригвоздкинъ получилъ обо мнѣ самое блестящее понятіе, а Скакуновъ произнесъ довольно громко; ты великій человѣкъ, Чернокнижниковъ!
Отъ Каліостро разговоръ перешолъ къ магіи, и, съ помощію Скакунова, молодыя дамы тотчасъ же узнали, что я вѣрю въ чорную магію и долго занимался кабалистическими пауками. Восторгъ ихъ не могъ сравниться ни съ чѣмъ; меня засыпали вопросами, требовали отъ меня страшныхъ исторій, спрашивали, видалъ ли я привидѣнія и могу ли вызывать тѣни умершихъ людей. Подъ вліяніемъ этихъ вопросовъ, а еще болѣе -- того ласковаго тона, который, чтобъ ни говорили, въ совершенствѣ дается только лучшему кругу, я сталъ гораздо разговорчивѣе и уже пустился толковать о Красномъ Драконѣ и другихъ магическихъ тонкостяхъ, когда Скакуновъ положилъ конецъ визиту, объявивъ, что намъ было еще далеко ѣхать.
-- Поздравляю тебя, сказалъ онъ, погоняя лошадь!-- ты вездѣ имѣешь успѣхъ необычайный. Старайся только говорить не такъ чисто и хоть изрѣдка ввертывай чужое словцо, хоть изъ оперы, напримѣръ: і тіеі sospiri; il pin tristo del mortali; sciagurato; io ti rivedrai. Яша Сандальниковъ тѣмъ и прославился между молодежью, что можетъ цѣлый часъ говорить по итальянски словами изъ арій и дуэтовъ.
-- Зачѣмъ ты втянулъ меня въ разговоръ о магіи? спросилъ я.
-- Ахъ, ты голова! да въ магіи-то вся твоя слава, спасеніе! Найти себѣ боевую лошадь, извѣстный задоръ, для употребленія его въ свѣтскомъ разговорѣ -- да это величайшее счастіе, это трудъ, это важнѣе денегъ и титуловъ! А въ особенности вѣрить въ чорную магію!... Ахъ Чернокнижниковъ, Чернокнижниковъ! съ вѣрою въ чорную магію и десяткомъ нелѣпыхъ кабалистическихъ разсказовъ ты пройдешь со славою всѣ гостиныя, отъ Москвы до Мадрида... Тппрр... вылѣзай.
-- Какъ, еще визитъ? съ удивленіемъ спросилъ я, поглядывая на полу-развалившуюся, угрюмую, огромную дачу съ колоннадою.
-- Необходимо; это меценатъ и любитель художниковъ: всѣ картины у него преплохія, ни одного оригинала. Онъ голякъ, но воображаетъ себя свѣтиломъ и покровителемъ всѣхъ живописцевъ и скульпторовъ въ Европѣ. По бѣдности, онъ весь годъ живетъ на дачѣ; но она полна картинами. Смотри только... Да что тебя учить: ты все знаешь.
Насъ встрѣтилъ свирѣпаго вида старецъ съ толстою нижней губою, довольно жирнымъ лицомъ и тонкими ножками. Сперва онъ чуть кивнулъ мнѣ головой, но, узнавъ, что я итальянецъ и художникъ, сталъ ко мнѣ по-ласковѣе. Дача его была въ запустѣніи, мебель стара, но позолочена, въ комнатахъ дуло, но окна были зеркальныя. Мнѣ не нравилась эта обстановка, еще болѣе не нравился покровительственный тонъ старика. Я пересмотрѣлъ его галлерею, отозвался о ней довольно хорошо, но старался говорить какъ можно суше и надменнѣе. Чтобъ сократить визитъ, я сталъ поглядывать на Скакунова; наконецъ мы уѣхали.
-- Ты молодецъ, ты превосходный человѣкъ! говорилъ мнѣ Скакуновъ, подводя меня къ своей дачѣ.-- Ты рожденъ для свѣта... и такой человѣкъ запирался на чердакѣ для магіи! Я видѣлъ, какъ зацѣпляла тебя надменность старика, и, повѣрь, ты нисколько не потерялъ въ его глазахъ оттого, что поддержалъ свое достоинство. Есть одно правило для жизни, и его наша молодежь очень дурно понимаетъ; помни, что не слѣдуетъ никому позволять наступать себѣ на ногу.