Глава XVII.
ХОЛОСТОЙ ОБѢДЪ И ЮНЫЕ ЛЬВЫ.
Что дружба? легкій пылъ похмѣлья,
Обиды вольный разговоръ.
Пушкинъ.
Но самъ Скакуновъ доводилъ свое послѣднее правило до крайнихъ предѣловъ; нечего и говорить о томъ, что ему не только никто безнаказанно не ступалъ на ногу, но даже онъ самъ смотрѣлъ, какъ бы наступить на ногу своему ближнему. Въ этомъ и могъ убѣдиться весьма скоро; къ графу сошлись званые и незваные островскіе пріятели изъ молодежи, и когда мы вошли въ комнаты, тамъ уже сидѣло нѣсколько господъ съ испитыми и довольно нахальными лицами, въ красивыхъ лѣтнихъ костюмахъ. Скакуновъ представилъ имъ меня очень небрежно, сказавши, что я усталъ съ дороги и что проситъ ихъ не приставать ко мнѣ съ болтовней.
-- Синьоръ дей-Либри-Нери, прибавилъ онъ: -- мною читалъ и видалъ на своемъ вѣку,-- и вы, конечно, не скажете ему ничего новаго.
-- Ты не въ духѣ, Скакуновъ, сказалъ ему одинъ изъ военныхъ.
Скакуновъ даже не отвѣчалъ ему и, выбравъ себѣ двоихъ или троихъ молодыхъ людей, сталъ говорить съ ними все время, не заботясь объ остальныхъ гостяхъ. Онъ имѣлъ на то уважительныя причины; во первыхъ, одни и тѣже гости ему примелькались, во вторыхъ, онъ ихъ не любилъ, а въ третьихъ, зналъ, что эти юноши, но большой части состоящіе на довольно тощемъ иждивеніи своихъ родителей, дорожатъ его знакомствомъ, его столомъ, изящною дачею и старыми винами.
Обѣдъ былъ дѣйствительно отличный; я сидѣлъ около хозяина, говорилъ очень мало и съ любопытствомъ наблюдалъ за гостями. Бесѣда ихъ не занимала меня, однако, можетъ быть, оттого, что я былъ слишкомъ новъ въ свѣтѣ и въ ихъ кругу. Одинъ юноша, сидѣвшій напротивъ меня, разсказалъ съ величайшею подробностью о ссорѣ двухъ совершенно неизвѣстныхъ танцовщицъ и даже передалъ намъ съ точностью всѣ взаимныя ихъ перебранки; другой выставлялъ себя великимъ знатокомъ сигаръ, на что Скакуновъ замѣтилъ во всеуслышаніе, что этотъ самый знатокъ недавно съ наслажденіемъ выкурилъ зеленую сигару изъ фабрики Генцонико, подсунутую ему какимъ-то насмѣшникомъ вмѣсто настоящей гаванской. Третій очень основательно пересказалъ генеалогію одной изъ лошадей Скакунова, но и этимъ не достигъ ласковаго расположенія хозяина: тотъ сухо отвѣтилъ, что онъ "зарапортовался". Всѣхъ болѣе понравился мнѣ одинъ толстый молодой человѣкъ, раза два разсказавшій какую-то смѣшную исторію; къ сожалѣнію разскащикъ въ половинѣ обѣда такъ нагрузился хересомъ и лафитомъ, что могъ только улыбаться и увѣрять своихъ сосѣдей въ неизъяснимо нѣжной къ нимъ привязанности. Скакуновъ, къ которому обратился онъ съ такими изліяніями дружбы, хладнокровно отвѣчалъ ему: "было время, когда я не шутя почиталъ тебя порядочнымъ человѣкомъ, Петя, а теперь нужно сказать правду, ты сталъ почти хуже другихъ и совсѣмъ изъерыжничался."