-- Не знаю, что такое. Только руки мои ощупали шерсть, вѣроятно, животнаго, и теплота, которую я чувствую, показываетъ, что животное живо.
-- Не можешь ли ощупать хорошенько, какого оно рода?
Я не трусъ; но мысль добровольно воткнуть свою руку, можетъ быть, въ пасть кровожаднаго волка ужаснула меня. Я не смѣлъ пошевелить рукою.
-- Поди сюда! отвѣчалъ я.-- Вдвоемъ смѣлѣе.
-- Не ходите, не ходите! простоналъ струсившій Пулманъ. Да и вы поскорѣй вылѣзайте; лучше уйдемъ въ другое мѣсто...
Но Шайтановъ не послушался. Онъ влѣзъ въ нору, протянулъ свои руки по направленію моихъ и сказалъ:
-- Знаешь что? мы разомъ схватимъ чудовище и потянемъ его сюда; тогда увидимъ, какого оно рода. Только смотри, хватай и тащи сильнѣе.
-- Какъ можно! какъ можно! возразилъ Пулманъ.-- Не хватайте его, не тащите! Вы лучше возьмите моего порошка и посыпьте ему на голову. Оно тамъ и умретъ...
При всей трагичности нашего положенія, мы не могли не усмѣхнуться трусливости добраго нѣмца. За тѣмъ, по знаку: разъ, два, три! мы разомъ схватили чудовище и всѣми нашими силами потянули его къ себѣ.
Въ ту же минуту оно испустило громкій и раздирающій крикъ. Мы въ одно время приняли наши руки и съ ужасомъ посмотрѣли другъ на друга: то былъ крикъ человѣка!