Невозможно знать, въ чемъ провела она послѣдніе два часа своей жизни. Извѣстно только, что она запечатала всю свою переписку въ нѣсколько конвертовъ, означивъ на каждомъ имя особы, написавшей письма, повѣрила-свои хозяйственные счеты, и деньги, оставшіяся отъ расхода, положила на чернильницу вмѣстѣ съ дорогими вещами, которыя ей принадлежали. На письменномъ же столѣ оставила она письмо мужу,-- письмо такого содержанія.
"Милый другъ мой, въ твоемъ горестномъ положеніи не можетъ быть никакой перемѣны къ худшему. Напротивъ того, истинное несчастіе, сильное потрясеніе душевное можетъ и должно возстановить тебя. Сильныя горести даются намъ для изцѣленія нашего, и я рѣшаюсь на это -- послѣднее средство. Мы оба страдали много и могли умереть отъ нашихъ страданій. Мое сердце -- ты это давно знаешь -- уже убито горемъ; я не думаю упрекать въ томъ тебя, я знаю, что ты меня горячо и много любилъ. Ты получишь изцѣленіе, полное, рѣшительное изцѣлен і е, я не умѣю выразить, какимъ путемъ, почему именно ты его получишь,-- но я твердо въ томъ убѣждена. Въ другомъ мірѣ мы встрѣтимся снова счастливыми и беззаботными; но до тѣхъ поръ тебѣ предстоитъ бороться съ бѣдой и бодро подвигаться впередъ, пока жизнь твоя не кончится. Передай мое привѣтствіе всѣмъ, кого я любила и кто любилъ меня. На-вѣки твоя
Шарлотта.
Не слабѣй и не унывай духомъ, будь твердъ, великъ и силенъ."
Въ каждомъ словѣ записки свѣтилось желѣзное убѣжденіе,-- въ замѣнъ того, все письмо было, въ буквальномъ смыслѣ слова, смочено слезами.
Потомъ она вошла въ спальню и тщательно заперла дверь. Будто собираясь провести ночь въ покойномъ снѣ, она сама раздѣлась, положила на обыкновенное мѣсто свое платье и надѣла ночной пеньуаръ. Лежа въ постели, она вынула изъ-подъ подушки кинжалъ, спрятанный за нѣсколько дней назадъ, и твердою рукою ударила имъ себя въ лѣвую сторону груди. Убѣдившись, что ударъ вѣренъ, она отбросила оружіе на коверъ и, завернувишсь въ свою ночную одежду, нѣсколько разъ тихо вздохнула и умерла, не перемѣнивъ положенія.
Въ это время воротилась служанка и, замѣтя, что барыня такъ рано отправилась въ спальню, подумала, не сдѣлался ли съ ней какой-нибудь припадокъ. Тихо подошла она къ дверямъ и, приложивъ ухо къ замочной скважинѣ, услышала послѣдніе, тяжелые вздохи Шарлотты. Окликнувъ ее и не получая отвѣта, она съ тоскою кинулась къ выходу и въ дверяхъ встрѣтила Гейнриха. Дверь была взломана, и несчастный мужъ съ рыдающею дѣвушкою вбѣжали въ спальню.
Но жертва уже была совершена: Шарлотта безъ движенія лежала на подушкахъ, блѣдная, холодная и прекрасная, какъ мраморная статуя. Казалось, сама смерть сдѣлала для нея все, что могла, явившись безъ всѣхъ ужасныхъ атрибутовъ насильственной кончины. Шарлотта лежала на спинѣ; нѣсколько капель крови едва были замѣтны на ея пеньуарѣ; возлѣ постели лежалъ кинжалъ, чистый и блестящій какъ дорогая игрушка.
О томъ, что говорилъ и что дѣлалъ несчастный Гейнрихъ въ эти страшныя минуты, передъ трупомъ страстно любимой женщины, я не имѣю никакихъ свѣдѣній, да еслибъ и имѣлъ ихъ, то не взялся бы разсказывать и не съумѣлъ бы описать. Извѣстно только одно, что кончина Шарлотты не произвела никакого благотворнаго впечатлѣнія на дальнѣйшую жизнь несчастливца. Жертва эта принесена была напрасно.
"Современникъ", No 12, 1849