Нужно было много проницательности, чтобъ во время первыхъ тріумфовъ г. Майкова, предсказать поэту весь предстоящій ему трудъ надъ своимъ дарованіемъ. Такой проницательности не оказалось ни у кого изъ тогдашнихъ цѣнителей, и конечно, они въ томъ не очень виноваты; теперь намъ легко оцѣнивать поэта и открывать его будущность, на основаніи всего, имъ совершеннаго. въ годъ появленія первыхъ стиховъ г. Майкова, критикамъ неудобно было приниматься за предсказанія, да къ тому же впечатлѣніе, произведенное молодымъ талантомъ, было такъ неотразимо и блистательно! Только самый зоркій, и можетъ быть, вдохновенно-зоркій взглядъ могъ различить въ то время, посреди множества достоинствъ молодого поэта, одну слабую сторону, одно туманное пятно въ свѣтломъ созвѣздіи. Въ настоящее время сказанная сторона не требуетъ особенной проницательности для ея различенія. Мы, съ своей стороны, готовы указать ее такъ же прямо і! спокойно, какъ указывали сейчасъ блистательнѣйшія качества Майковскаго таланта. Туманное пятно первыхъ произведеній г. Майкова, зародышъ будущей борьбы и усилій поэта, но нашему мнѣнію, есть недостатокъ страстности, результатъ фантазіи, слишкомъ развитой относительно пластики, но еще не способной проникать глубоко въ сокровенный тайны духа человѣческаго.
Поспѣшимъ объяснить наше опредѣленіе.
Прежде всего мы должны сказать, что недостатокъ страстности, указанный нами въ собраніи первыхъ стихотвореній г. Майкова, не имѣетъ ничего общаго съ холодностью натуры, тѣмъ неодолимымъ порокомъ, при которомъ никакая поэзія невозможна. Холодныхъ поэтовъ на свѣтѣ нѣтъ, холодные люди занимающіеся слаганіемъ стиховъ, называются не поэтами, а риѳмоплетами. Слабая же степень страстности (въ поэзіи) есть другое дѣло,-- она не только можетъ совмѣщаться съ дарованіемъ высокаго разбора, но всегда почти является у замѣчательнѣйшихъ поэтовъ, либо въ первый, либо въ послѣдній періодъ ихъ дѣятельности. Юноша, зоркій на жизненную поэзію, но еще приготовляющійся къ жизни, зрѣлый мужъ, утомленный жизнью и принужденный въ самомъ себѣ искать отдыха отъ бурь, имъ испытанныхъ, непремѣнно внесутъ въ свои произведенія результатъ своего слишкомъ спокойнаго или слишкомъ успокоившагося міросозерцанія. Кромѣ возраста и событій жизни, самое направленіе таланта обусловливаетъ собой степень поэтической его страстности. Поэтъ, замѣчательный по сосредоточенной наблюдательности, въ твореніяхъ его выражающейся картинностью или пластичностью образовъ, не всегда имѣетъ въ талантѣ своемъ достаточный запасъ лиризма, точно также какъ поэтъ по преимуществу лирическій, поэтъ горячихъ призывовъ сердца, часто останавливается на пути развитія отъ недостатка способности на образность представленій. Только великимъ поэтамъ дается сочетать художественность объективную съ жаромъ истиннаго лиризма, но даже и эти художники платятъ необходимую дань особенностямъ своего дарованія. Шиллеръ рѣдко входитъ въ области Гёте, и на оборотъ -- Лордъ Байронъ можетъ покланяться генію Крабба, но не берется соперничать съ нимъ на его поприщѣ. Смѣшивая разныя области поэзіи, требуя строго-пластическихъ образовъ отъ лирика, и лиризма отъ поэтовъ-пластиковъ, мы часто приходимъ къ пристрастному суду и къ нелѣпымъ требованіямъ. Многіе изъ насъ непремѣнно желаютъ видѣть въ даровитомъ поэтѣ отзывъ на всѣ смутныя стремленія душъ нашихъ и чуть отвѣтъ не имѣетъ всесторонности, изъявляютъ желаніе кинуть камень въ поэта, обманувшаго ихъ ожиданія. Къ такимъ ложнымъ требованіямъ (кромѣ нашей заносчивости и малаго знакомства съ законами поэзіи), насъ увлекаетъ то дѣйствительно замѣчательное обстоятельство, что первые русскіе поэты,-- наши учителя и руководители (Пушкинъ, Лермонтовъ, Гоголь) представляютъ собою необыкновенно-гармоническое сочетаніе лиризма съ внѣшней картинностью стиха, объективности представленій съ горячимъ проявленіемъ субъективныхъ воззрѣній. Этимъ самымъ признакомъ высочайшаго поэтическаго дара, писатели, нами названные, заслуживаютъ прозваніе поэтовъ геніальныхъ, хотя ни одинъ изъ нихъ не внесъ новаго и міроваго слова въ сокровищницу европейской литературы. Мѣрою этихъ, Богомъ одаренныхъ, дѣятелей, нельзя мѣрить новыхъ русскихъ поэтовъ, ихъ преемниковъ. Ни Майковъ, ни Фегь, ни Некрасовъ, ни Тютчевъ не подходятъ подъ размѣръ Гоголя, Пушкина и Лермонтова, но изъ этого не слѣдуетъ, чтобы русская поэзія сошла въ могилу вмѣстѣ съ Лермонтовымъ, Гоголемъ и Пушкинымъ.
Для полнаго убѣжденія въ томъ, что первыя стихотворенія г. Майкова, не взирая на слабую степень страстности, въ нихъ замѣченную, были далеки отъ холодности или даже преувеличенной картинности языка, стоитъ только перечитать хоть стихотвореніе, нами сейчасъ выписанныя. Конечно, первое изъ нихъ -- "Сонъ" -- не имѣетъ лирическихъ стремленій, но само его содержаніе было бы съ ними не очень совмѣстно. За то во второмъ -- субъективно поэтическое настроеніе сказывается во всѣхъ подробностяхъ, спокойное, но не мертвое, обставленное изобиліемъ пластическихъ образовъ, но не подавленное ими. Опустѣлый садъ и мраморный дворецъ, объятый сномъ -- все это передано намъ не холоднымъ живописцемъ, сильнымъ на уловленіе какой нибудь яркой подробности, но человѣкомъ, разумѣющимъ голосъ музы и т, жизненныхъ явленіяхъ различающимъ не одну ихъ картинную сторону. И со всѣмъ тѣмъ, пластическое совершенство формы не могло даться г. Майкову безъ ущерба всему тому, что порывисто и пламенно въ призваніи поэта. Сосредоточенная наблюдательность внѣшнихъ проявленій природы, наблюдательность живописца, чуткаго къ красотѣ красокъ и линій видимо перевышала въ немъ то безотчетно-восторженное стремленіе къ возсозданію словомъ поэтическихъ моментовъ нашей жизни,-- стремленіе, которымъ уже въ то время отличался г. Тютчевъ и съ которымъ г. Фетъ готовился выступить въ нашу литературу. Оба, названные нами поэта имѣли надъ г Майковымъ перевѣсъ въ лиризмѣ, точно такъ же, какъ онъ имѣлъ надъ ними перевѣсъ въ художественной обдѣлкѣ стиха, въ законченности и образности своихъ произведеній. Чтобъ яснѣе опредѣлить мысль нашу и чтобъ яснѣе показать разность поэтическихъ путей, но какимъ двигались поэты, нами названные, мы позволимъ себѣ сдѣлать небольшое сравненіе ихъ произведеній, по поводу самыхъ немногосложныхъ и общедоступныхъ явленій внѣшняго міра.
И Майковъ, и Фетъ, и Тютчевъ очень часто изображаютъ намъ картины природы, подступая къ природѣ двумя совершенно противуположными способами. Первый поэтъ, не страстный, но чуткій на поэзію и исполненный, какъ мы сказали, наблюдательностью высокаго живописца, смѣло рѣшается передать словами то, что доступно лишь кисти мастера, и, не взирая на необычайную трудность задачи, почти всегда выходитъ побѣдителемъ. Не затемняя своихъ очертаній ни рефлексіею, ни взрывами восторга, онъ осмотрительно свершаетъ свой трудъ и заканчиваетъ его, ни на минуту не разставаясь съ своимъ величавымъ спокойствіемъ. Два другіе поэта дѣйствуютъ иначе. Пораженные, поглощенные, отуманенные даннымъ явленіемъ, они кидаются на возсозданіе его, надѣясь лишь на то, что сила чувства, взволновавшаго всю ихъ натуру, не можетъ не выразиться поэтическимъ словомъ. Не наблюдая подробностей, но набрасывая линій, не гонясь за формою, они дѣлаютъ своего рода лирическій coup de tête, который часто бываетъ неудаченъ, но по временамъ приводитъ къ неожиданному и самому удовлетворительному результату. При успѣхѣ, изъ души, взволнованной поэтическимъ восторгомъ, вырываются образы почти сверхъ-естественной вѣрности и мастерства, образы, до которыхъ не додумаешься вч, спокойномъ состояніи души нашей. Такимъ образомъ, мы видимъ трехъ поэтовъ, достигающихъ блестящаго поэтическаго успѣха черезъ два пути, вовсе между собой несходные. Всѣ трое имѣютъ свою силу и свою слабость: -- слабость поэта-пластика заключается въ томъ, что, не предаваясь лирическимъ порывамъ, онъ лишается выгодъ, ими доставляемыхъ,-- слабость поэтовъ-лириковъ ведетъ къ тому, что образы ихъ часто не имѣютъ должной оконченности, и сильный поэтическій порывъ, ихъ взволновавшій, не выражается въ формѣ, достаточно художественной.
Продолжая сравненіе, приведемъ прежде всего стихотвореніе г. Майкова "Эхо и Молчаніе".
ЭХО И МОЛЧАНІЕ.
Осень срывала поблекшіе листья
Съ блѣдныхъ деревьевъ, ручей покрывала
Тонкою слюдой блестящаго льда....