-- Намъ двухъ мало, возразила Марья Семеновна. Мы, слава Богу, живемъ не изъ лавочки. Чтобъ была еще кладовая, два чулана, а коли три, такъ еще лучше, ледникъ, сарай для дровъ, да чтобъ чердакъ непремѣнно, да чтобъ въ каретномъ сараѣ было мѣсто на всякій случай, да для шкаповъ двѣ комнаты, да для людей двѣ комнаты съ антресолями, да для варенья маленькую комнатку, да прачешную особую, особую, слышите вы... да еще для горничныхъ особую комнату, возлѣ барыниной...
На этомъ мѣстѣ я пріостанавливаю разсказъ для того, чтобъ повѣдать тебѣ, любезный Иванъ Александровичъ, тайну, которая лежитъ въ основаніи всѣхъ моихъ злополучныхъ приключеній. Я, какъ ты знаешь, живу въ двоемъ съ сострой Анной Степановной, кроткой и милой старушкой, моей второй матерью. Прихотей у насъ мало, живемъ мы въ мирѣ и согласіи, баловъ не даемъ, а между-тѣмъ у насъ ни болѣе, ни менѣе, какъ шестнадцать человѣкъ прислуги. Долго скрывалъ я отъ васъ, друзей, это невѣроятное обстоятельство. Зачѣмъ у насъ шестнадцать человѣкъ слугъ обоего пола, того я не знаю. Сестра моя, впрочемъ, убѣждена, что съ меньшимъ количествомъ людей жить невозможно въ мірѣ, она даже твердо вѣруетъ въ то, что эти шестнадцать служителей надобны для меня собственно; что она же сама нуждается лишь въ горничной, да крошечной комнаткѣ для постели. Какъ бы то ни было, но по случаю такой толпы домочадцевъ, намъ двумъ, самымъ невзыскательнымъ изъ петербургскихъ жителей, каждая квартира тѣсна, каждое новое помѣщеніе неудобно. Сколько я не трачу денегъ, но никогда не имѣю одной лишней комнаты для себя собственно. Мнѣ стоитъ переѣхать въ огромную и парадную квартиру для того, чтобъ эта квартира тотчасъ-же обратилась въ собраніе людскихъ, и чтобъ хозяевамъ самимъ осталось лишь по одному уголку во всемъ помѣщеніи. А между-тѣмъ нельзя сказать, чтобъ наша прислуга была дерзка, самовольна, докучлива. Духъ кротости и патріархальности въ ней силенъ, она любитъ своихъ господъ и оттого не церемонится съ господами. По ея понятіямъ, всякій хорошій человѣкъ имѣетъ право жить и спать по всякомъ пустомъ мѣстѣ, а такъ-какъ рядъ парадныхъ комнатъ всегда пустъ, то отчего же въ немъ не пристроиться Дарьѣ горничной и Петру буфетчику? Воспитанная въ добромъ хозяйственномъ имѣніи, исполненная кротости и чудеснаго аппетита, многочисленная прислуга наша питаетъ уваженіе къ хозяйственной отрасли своей службы и не признаетъ ничего другого. Для нея кладовая -- нѣчто въ родѣ храма, кухня -- Капитолій, чердакъ -- область, достойная вниманія, но гостиныхъ и залъ она не жалуетъ. Мой кабинетъ, съ картинами игриваго содержанія, статуэтками и книгами, служитъ для прислуги предметомъ презрѣнія и отчасти недоумѣнія. Безъ сомнѣнія, сидя въ своемъ клубѣ, то-есть въ кухнѣ, наши слуги и горничныя часто разсуждаютъ о томъ, какъ глупъ ихъ баринъ, по утрамъ сидящій одинъ, какъ медвѣдь, и поминутно покупающій новыя книги, когда и отъ старыхъ дѣваться нѣкуда. Еще одна умилительная черта въ характерѣ людей нашихъ -- это ихъ гордое воззрѣніе на всякаго жильца-сосѣда, имѣющаго два или три человѣка прислуги, съ одной кладовою и однимъ чуланомъ для дровъ. По мнѣнію Марьи Семеновны, кучера Кузьмы и такъ далѣе, каждый домъ въ Петербургѣ, особенно новый и красивый, населенъ нищими, широмыгами, голяками, голодными французами, съ которыми знаться совѣстно порядочному человѣку. Говоря о жильцахъ-сосѣдяхъ и ихъ прислугѣ, мои люди такъ и сыплютъ афоризмами въ такомъ родѣ: "на брюхѣ шолкъ, а въ брюхѣ щолкъ,-- голь хитра на выдумки,-- губа толще, брюхо тоньше". При встрѣчѣ съ ливрейными грумами и щеголеватыми горничными съ сосѣдскихъ квартиръ, наши люди обыкновенно острятъ и весело смѣются. Я убѣжденъ, что большая часть сосѣдской прислуги завидуетъ нашимъ откормленнымъ, спокойнымъ домочадцамъ,-- но отъ этаго ни мнѣ, ни моей старушкѣ-сестрѣ не легче. Впрочемъ, надо прибавить одно: въ тихомъ и нормальномъ состояніи житейскихъ дѣлъ, наши слуги, кучера и горничныя живутъ весьма тихо и добропорядочно. Этотъ муравейникъ страшенъ лишь при переѣздахъ на квартиру и другихъ событіяхъ въ такомъ родѣ. При передвиженіяхъ и хлопотахъ онъ дѣйствительно ужасенъ. Горе тому, кто его расшевелитъ и воткнетъ палку въ мягкую кочку, насыпанную нашими добрыми муравьями!
А я, несчастный, теперь расшевелилъ ее безъ пощады.
Пора, однакожь, вернуться къ моей бесѣдѣ со старушкой ключницей. Я разсказалъ ей всѣ удобства новой квартиры (принялъ грѣхъ на душу и сказалъ, что при ней шесть людскихъ), расхвалилх услужливость своего хозяина, наговорилъ много дѣльнаго о чердакахъ и конюшняхъ. Напрасны были мои усилія смягчить Марью Семеновну,-- выслушавъ мое описаніе, она подошла ко мнѣ ближе и спросила меня самымъ рѣзкимъ тономъ: -- да зачѣмъ же вамъ переѣзжать вздумалось? чѣмъ вамъ здѣсь-то не полюбилось?
Я сказалъ о перемѣнѣ мѣста служенія.-- Это все пустяки, сухо замѣтила старушка: -- али у васъ лошадей нѣту?
Что было мнѣ дѣлать? я упомянулъ слово типографія; Марья Семеновна спросила презрительно:-- а что такое ваша типографія?
И объяснилъ, что въ типографіяхъ печатаются книги. Тутъ старушка не выдержала и плюнула.-- Дуракъ тотъ, кто и говоритъ-то про ваши книги, произнесла она съ сердцемъ.
Затѣмъ она ушла и хлопнула дверью, не слушая болѣе ни какихъ доводовъ.
21 сентября. Заѣхалъ на новую квартиру. "Все готово", сказалъ мнѣ прикащикъ. Къ изумленію, оказалось, что полы не выструганы, двери не выкрашены, обои еще не прибыли изъ лавки, одна печь не поставлена.
23 сентября. "А у васъ видно много прислуги?" спросилъ меня хозяинъ, замѣтивъ, что я осматриваю людскія съ особеннымъ вниманіемъ.-- "Много, сказалъ я со вздохомъ".-- "А сколько именно?" спросилъ онъ меня опять.