Я что-то промычалъ, и сталъ говорить объ актрисѣ Мадленъ Броганъ.
25 сентября. Марья Семеновна осмотрѣла квартиру и возвратясь осыпала меня, въ присутствіи сестры, жестокими укоризнами. По ея словамъ, въ этой квартирѣ можно жить нищему, покупающему даже хлѣбъ у булочниковъ. Сестра заступилась за меня, но взоры ея говорили: "Эти писатели хуже малыхъ дѣтей. Боже мой! что было бы съ Мишей, еслибъ я у него не хозяйничала!"
28 сентября. Заѣзжалъ въ новый домъ. "Завтра все будетъ готово, всѣ рабочіе съ утра въ вашей квартирѣ!" сказалъ мнѣ милый и добрый хозяинъ. Я вошолъ въ нее -- все было пусто, два мужика чинно сидѣли у печи и курили махорку.
1 октября.-- "Да сколько же у насъ всѣхъ людей?" спросилъ меня хозяинъ,-- "Много, много", пробормоталъ я: "у сестры -- горничныя, у меня -- люди... еще живутъ -- такъ, на время. А что? уже было первое представленіе оперы?"
Мужики опять сидятъ у печи и курятъ махорку.
2 октября. Боже мой! хотя бы это скорѣй кончилось! Я вхожу въ хозяйственныя подробности, кричу, тороплю рабочихъ, они же псе сидятъ у печи и курятъ махорку.
А дома-то, дома что происходитъ!
4 октября. Сегодня у меня на душѣ просвѣтлѣло. Я гляжу подобно Наполеону послѣ ваграмскаго сраженія. Утромъ мы поѣхали съ сестрой на новую квартиру. Я ждалъ упрековъ, недовольныхъ минъ, унылыхъ вздоховъ и такъ далѣе. Въ теченіи долгихъ дней, слушая нападки на мою непрактичность, я самъ словно умалился. О новой квартирѣ я думалъ съ ужасомъ, хотя она была вдвое обширнѣе старой.-- "И какъ меня угораздило нанять такое тѣсное помѣщеніе?" думалъ я безпрестанно. "И кто совалъ меня, неумелаго книжника, въ хозяйственныя дѣла? И умѣю ли я распоряжаться своимъ умомъ? И чудное дѣло? Чѣмъ болѣе я думалъ такимъ образомъ, тѣмъ квартира казалась мнѣ неудобнѣе, а мое положеніе ужаснѣе. Вотъ сила запуганнаго воображенія, вотъ феноменъ, о которомъ стоитъ подумать всякой главѣ семейства!
Но какъ ни чуденъ былъ феноменъ вышерѣченный, а нравственное диво, за нимъ послѣдовавшее, оказалось еще замѣчательнѣе. Противъ всѣхъ моихъ ожиданій, Анна Степановна, оглядѣвши всѣ новыя комнаты, осталась ими очень довольна.-- "Да здѣсь цѣлому полку можно размѣститься!" сказала она и только выбранила меня за то, что комнаты очень высоки.-- "А что же говорила Марья Семеновна?" возразилъ я, не довѣряя такой снисходительности.-- "Марья Семеновна дура, сказала мнѣ на это сестра. При этихъ словахъ я чуть-было не пошолъ танцевать по паркету, еще покрытому мастикой. И тутъ произошло диво, про которое я уже намекнулъ. Квартира, столько дней казавшаяся мнѣ тѣсною, вдругъ разширилась, словно по манію колдовского жезла. Новые обои весело запестрѣли, окна засіяли, отовсюду повѣяло изяществомъ и просторомъ. Какъ же я, старый дуракъ (такая мысль пришла мнѣ въ голову), какъ же я, старый дуракъ, столько дней терзался и упрекалъ себя въ неосмотрительности? Здѣсь дѣйствительно можетъ помѣститься полкъ въ двухъ батальонномъ составѣ. Въ этой залѣ ловкій капитанъ можетъ сдѣлать ротное ученье. Чего же я сѣтовалъ? почему я сокрушался?" Хозяинъ мой, которому съ этого дни я уже воздвигнулъ монументъ въ моемъ сердцѣ, обворожилъ сестру Анну Степановну. Онъ, должно быть, зналъ всѣ прихоти и повадки дамъ почтенныхъ лѣтъ и почетнаго званія. На всѣ требованія онъ отвѣчалъ согласіемъ, и даже не изумился, когда ему было сообщено, безъ всякихъ приготовленій, о томъ, что наша прислуга состоитъ изъ шестнадцати мужчинъ и женщинъ. Показалось мнѣ, что при этомъ извѣстіи на его лицѣ пробѣжала шутливая улыбка -- и ничего болѣе. Онъ велѣлъ кое-гдѣ подѣлать антресоли, и ни шуткой, ни намекомъ не кольнулъ нашего хозяйственнаго неразумія.
Я уѣхалъ домой, совершенно довольный своей судьбой. Въ передней Анна Степановна сказала своимъ горничнымъ и ключницѣ: "вы слишкомъ избалованы; прошу впередъ не надоѣдать Мишинькѣ".