И начинается затѣмъ вашъ одинокій, печальный, унылый, невкусный обѣдъ, безъ разговора и смѣха, благодѣтельнаго пищеваренію, въ узенькой проходной комнатѣ, посреди табачной атмосферы, черезчуръ теплаго воздуха и кухоннаго запаха. Справа игроки щелкаютъ кіями въ бильярдной, слѣва доносятся къ вамъ изъ сосѣдней комнаты французскія остроты Виконта де-ла-Пюпиньера, поспѣшившаго занять вакантное мѣсто, очистившееся въ свѣтѣ за смертію піаниста Вурстмана; противъ васъ, на узкомъ диванчикѣ, храпитъ и насвистываетъ какой-то тощій юноша, знакомый вамъ по Невскому и сообщающій вамъ, въ промежуткахъ усыпленія, что онъ не ложился въ постель шесть ночей къ ряду! И это жизнь, и это обѣдъ, и это пріютъ, достойный элегантнаго человѣка! Аппетитъ вашъ пропалъ, вамъ досадно на прислужника, упорно торчащаго передъ вашими глазами съ салфеткой въ рукѣ, вамъ досадно на близость кухни къ параднымъ комнатамъ; возгласы бильярдныхъ игроковъ васъ озлобляютъ, вы кончаете свой обѣдъ на скоро и чувствуете, что отъ скорой ѣды, въ одиночку, малое количество съѣденнаго вами кушанья лежитъ въ желудкѣ тяжолымъ комомъ.
Мудрено ли, что послѣ всѣхъ подвиговъ, сейчасъ мною описанныхъ, послѣ всей тревоги и скуки, послѣ утреннихъ дѣлъ, передъобѣденныхъ разъѣздовъ и прочаго, вы чувствуете себя вялымъ, утомленнымъ, полусоннымъ? Часы бьютъ половину осьмого, а у васъ нѣтъ силъ встать съ дивана и снѣшить въ оперу. Вы не спите, даже не дремлете, а сидите передъ каминомъ подобно разслабленному больному. Какая-то лихорадочная дрожь бѣгаетъ по тѣлу, нервы напряжены и всякій разъ потрясаются, когда въ бильярдной раздадутся слишкомъ громкіе крики. И какой жалкій видъ представляете вы, элегантный человѣкъ, не смотря на вашъ фракъ и жилетъ превосходнаго покроя! Самый этотъ фракъ съ жилетомъ какъ будто перемяты и нравственно утомлены, будто обѣдали переголодавши въ седьмомъ часу дня, безъ компаніи и бесѣды! Во сколько кратъ счастливѣе, даже изящнѣе васъ и Буйновидовъ киникъ, и олимпіецъ Ч--р--к--ж--н--к--въ, и даже Лызгачовъ, похожій на добродушную старую лошадь! Эти люди, не взирая на ихъ дурной тонъ, отобѣдали въ четвертомъ часу, смѣясь и увеселяя другъ друга милыми разсказами. Буйновидовъ, выспавшись, сталь свѣжъ, какъ юная роза, Иванъ Александрычъ вздремнулъ въ креслѣ, выпилъ клюквенной эссенціи съ водою, толкнулъ языкомъ, и готовъ идти пѣшкомъ хоть въ Парголово. Вечеръ, цѣлый длинный вечеръ, съ его разнообразными удовольствіями, разстилается передъ нашими тремя друзьями, они добры и счастливы, они отобѣдали въ свое время, они отъ души желаютъ, чтобъ ихъ сутки имѣли сорокъ восемь часовъ вмѣсто двадцати четырехъ. Можно ли ихъ равнять съ тобой, элегантный хлыщъ, печально сидящій у камина, не имѣющій силъ подняться и надѣть шубу? Но вотъ ты превозмогъ себя, ты поднялся ты пошолъ твердымъ шагомъ. Ты устремился къ Большому Театру, гдѣ уже сыграно одно дѣйствіе, гдѣ твой стулъ занятъ чужими шляпами, гдѣ тебѣ будетъ скучно, очень скучно, потому что музыка ничего хорошаго не произведетъ на нервы въ одно время и раздражонные, и притупленные. Въ оперѣ я покидаю тебя, элегантный чтитель великосвѣтскихъ и великобританскихъ обычаевъ. Еще вечеръ твой едва начался, а печальную картину успѣлъ я раскинуть передъ тобою. Придетъ время, и поговорю и о твоемъ вечерѣ, а теперь благоволи вникнуть во все говоренное мною по поводу позднихъ обѣдовъ.
III.
Разсказъ о томъ, какъ Иванъ Александровичъ въ маскерадѣ Дворянскаго Собранія вылъ интригованъ дамою тончайшаго ком-иль-фо.
(Посвящается всѣмъ дамамъ элегантнѣйшаго тона.)
Вотъ тебѣ драгоцѣнный разсказецъ, моя читательница. Читай его, извлекай изъ него достодолжное поученіе и дивись версатильности твоего друга, Петербургскаго Туриста, человѣка какъ-будто составленнаго изъ нѣсколькихъ людей, слитыхъ воедино. На сегодняшній день я желаю быть львомъ, изящнымъ юношей, юнымъ аристократомъ, даже немного фатомъ! Теплая фуражка моя прячется въ комодъ, широкіе панталоны запираются въ платяной шкафъ, а изъ шкафа вынимается фракъ, шитый въ Лондонѣ, и батистовое бѣлье ослѣпительной бѣлизны. Перчатки покупаются въ магазинѣ à la Renommée (7 1/4, клянусь въ томъ богами Олимпа!), лакированные мои сапоги сіяютъ какъ зеркало! я картинно закладываю персты обѣихъ рукъ за край жилета, и довольный собою, величественно становлюсь передъ большимъ зеркаломъ. Отчего мнѣ на сегодняшнее число не быть львомъ и не умерщвлять женскихъ сердецъ десятками? Въ моей фигурѣ и позѣ имѣется нѣчто великое, утонченное, проникающее душу женщины и воспламеняющее въ ней вѣчную любовь, соединенную съ вѣчнымъ, но сладкимъ страданіемъ! Что же? потѣшимъ слабыхъ женщинъ, явимся передъ ними во всемъ величіи фешенебльнаго литератора, изящнаго философа алкивіадовой школы! Сядемъ за письменный столъ, и разскажемъ петербургскимъ дамамъ о нашей вчерашней маскерадной бесѣдѣ съ одною безукоризненной львицей, съ персоною превосходнѣйшаго ком-иль-фо! Говоря о моей вчерашней собесѣдницѣ, я почти готовь подцѣпить ноздревское выраженіе субдительное сюперфлю, но удерживаюсь, потому-что Ноздрева считаютъ человѣкомъ дурного тона. Сегодня мы разрываемъ всю нашу связь съ особами дурного тона. Сегодня въ мою пріемную имѣютъ доступъ лишь маленькій князь Борисъ, Ѳеофилъ Моторыгинъ и молодой Симонъ Щелкоперовъ. Написавши мой фельетонъ, я поѣду обѣдать къ Сергію Юрьевичу, и день мой заключу на элегантномъ дѣтскомъ балѣ у баронессы Иды Богдановны. Вотъ какъ пройдетъ мой сегодняшній день, господа петербургскіе жители! Злитесь и завидуйте, а я проведу и утро и вечеръ по элегантнѣйшему способу. Вы не будете обѣдать у Сергія Юрьевича, а я буду, и наѣмся ужасно, я обѣдъ запью старымъ венгерскимъ. Вы не будете на дѣтскомъ балѣ, а я буду; вамъ не кланяется Ида Богдановна, а мнѣ она кланяется всегда! Вотъ вамъ! Злитесь хорошенько, досадуйте, а я буду радоваться! Развѣ я не петербургскій житель, и развѣ мнѣ не весело возбуждать зависть въ моихъ собратіяхъ? Пожалуйста же, позавидуйте хорошенько, чтобы тѣмъ доставить мнѣ минуты полнаго душевнаго ликованія!
Есть еще одна причина, по которой мнѣ сегодня хочется быть львомъ наипервѣйшаго разбора. Въ предыдущихъ моихъ фельетонахъ я уже слишкомъ откровенно являлся лицомъ дурного тона, и тѣмъ возбудилъ негодованіе въ читателяхъ. Одна изъ моихъ постоянныхъ корреспондентокъ написала мнѣ на розовой бумагѣ "о, твое поведеніе, противно!" и сверхъ того носятся слухи, что въ редакціи нашей газеты получено письмо неизвѣстнаго подписчика, заключающее въ себѣ хулу не только на меня одного, но и на безцѣнныхъ друзей моихъ Лызгачова, Буйновидова и Шайтанова! Таинственному корреспонденту даже не нравятся фамиліи этихъ добрыхъ людей, какъ будто бы роза, называй ее какъ угодно, способна измѣнить видъ и запахъ розы отъ перемѣны названія! Весьма легко было бы мнѣ назвать Лызгачова Фіалкинымъ и Буйновидова Адонисовымъ, но что выигралъ бы изъ этого взыскательный критикъ-читатель? Буйновидовъ для меня прекрасенъ какъ Буйновидовъ, а остроумецъ Лызгачовъ имѣетъ свою великую неотъемлемую прелесть, за что же нападать на нихъ и называть ихъ негодяями? Я хотѣлъ бы, чтобы между друзьями корреспондента было поболѣе такихъ честныхъ, веселыхъ, простодушныхъ, преданныхъ друзей-негодяевъ! Должно быть, этотъ корреспондентъ носитъ очень узкіе панталоны, закладываетъ палецъ за край жилета и знакомится лишь съ модными людьми въ родѣ Симона Щелкоперова. Я, по его словамъ, скоро поведу своего читателя на Толкучій Рынокъ! И онъ не ошибается, мы непремѣнно пойдемъ съ читателемъ на Толкучій Рынокъ, осмотримъ тамъ запасы старыхъ книгъ, побываемъ въ лавкахъ, гдѣ продаются рѣдкости, съѣдимъ нѣсколько пироговъ и купимъ себѣ калоши! Ты можешь не идти со мною, неизвѣстный корреспондентъ! Тебѣ не воспрещается въ это время сидѣть у княгини Ельвы (la princesse Yelva) и считать себя Дон-Жуаномъ временъ регенства! У насъ и безъ тебя много веселыхъ товарищей! Мы сами тебя не примемъ въ нашъ дружескій кругъ, мы сами отъ тебя отвернемся съ усмѣшкой. Впрочемъ довольно о моихъ неизвѣстныхъ корреспондентахъ: въ воображеніи моемъ возникаетъ картина вчерашняго вечера, и дама тончайшаго ком-иль-фо, облеченная въ алансонскія кружева, посылаетъ мнѣ привѣтную усмѣшку изъ подъ таинственной, но не холодной полумаски. Полумаска никогда не бываетъ холодною, напротивъ того, подъ ней всегда бываетъ очень жарко -- это я самъ испыталъ, когда переодѣвался женщиной и интриговалъ Евгена Холмогорова, въ теченіе четырехъ вечеровъ! Тоже говоритъ Пайковъ, еще вчера одѣвшійся капуциномъ и бродившій по залѣ въ одиночку, имѣя на ногахъ преогромные сапоги, дико выглядывавшіе изъ подъ чорнаго домино. Много удивительныхъ происшествій случилось во вчерашнемъ маскерадѣ, но я боюсь вспоминать о нихъ, чтобы не завлечься обиліемъ предметовъ!
Итакъ, перенесемся же поскорѣе въ залу Дворянскаго Собранія. Чертогъ сіяетъ, огни горятъ, музыканты гремятъ хоромъ, два-три счастливца наслаждаются въ уединенныхъ боковыхъ залахъ, нѣсколько сотъ мужчинъ бродитъ въ постыдномъ одиночествѣ, окривѣвшая m-me Cunégonde, нооружась букетомъ бѣлыхъ камелій, повергаетъ въ трепетъ осьмнадцатилѣтнихъ и шестидесятилѣтнихъ юношей, Иванъ Александровичъ окружонъ прелестными масками, по залѣ носится слухъ о томъ, что его даже маски растерзали на мелкіе куски. Артистъ Леонардовъ, по собственному признанію даже присутствовалъ при этой катастрофѣ, даже видѣлъ правую ногу Ч--р--к--ж--ва около буфета, и голову "Петербургскаго Туриста", унесенную на хоры тремя дюшессами! Леонардовъ, подобно Алексѣю Веретенникову, любитъ иногда разсказывать вещи несбыточныя, оттого его рѣченій не должно принимать въ буквальномъ смыслѣ. Иванъ Александровичъ не растерзанъ масками, иначе онъ въ настоящую минуту не бесѣдовалъ бы съ читательницею. Онъ стоитъ на своемъ обычномъ мѣстѣ, около большого зеркала, одѣтый великолѣпно, завитой и пропитанный ароматомъ самаго великосвѣтскаго дендизма! Знакомыхъ масокъ (или какъ выражается Халдѣевъ, мазокъ), столпившихся около него, не перечтешь до ночи. Тутъ и русская муза Анна Егоровна, и m-lle Неппапсе, достойная зваться вертлявою феею, и Eulalie Кривоносова, и десятки масокъ анонимныхъ, но очаровывающихъ изяществомъ, не столько физическимъ, сколько моральнымъ изяществомъ! Мужчины съ завистью глядятъ на Туриста и зовутъ его отвратительнымъ фатомъ, а онъ рисуется, вставивши въ глазъ стеклышко и щуря глазки! Нельзя не плѣниться Иваномъ Александровичемъ, это я говорю съ полнымъ чистосердечіемъ.
Онъ сладокъ, милъ и вмѣстѣ томенъ,
Какъ старой дѣвы билье-ду!